К несчастью, именно в этом столетии, когда международное сотрудничество в науке было наиболее необходимым и наиболее полезным, оно наталкивалось также и на наибольшие препятствия. Минувшие войны и революции и угроза грядущих сыграли огромную роль в задержке прогресса и в отвлечении науки от ее прямого назначения.

Всякая попытка обзора развития науки и ее взаимоотношений с промышленностью в XX веке должна охватывать и подробный анализ последней войны. Хотя в прошлом, как это уже было показано, война оказывала на науку серьезное влияние и сама в свою очередь преобразовывалась наукой, сейчас ее воздействие приняло совершенно иной характер. Такое положение обусловлено сочетанием в наше время целого ряда обстоятельств. В прежние времена применение науки в производственных процессах значительно способствовало нарушению экономического и политического равновесия, породившему империализм, кризисы и войны нашего века. Десять лет было затрачено непосредственно на военные действия, когда все усилия промышленных стран были направлены на совершенствование, изобретение и производство нового оружия, и по крайней мере еще двадцать ушло на подготовку к войне, в ходе которой проводилась та же деятельность, только в слегка замедленных темпах. Физические результаты этой деятельности может увидеть каждый, по крайней мере в странах Старого Света, на примере полного разрушения городов, создание которых потребовало многих веков, в менее бросающихся в глаза, но значительно более болезненных и труднее восполнимых человеческих потерях и, что, быть может, страшнее всего,—в тех умонастроениях по отношению ко всему этому, как неизбежному злу, которые прививались людям.

Оружие уничтожения

Средства, с помощью которых были осуществлены все эти разрушения, имел» в значительной степени научный характер. Даже еще до изобретения атомной бомбы правительства привлекали тысячи ученых и расходовали десятки миллионов фунтов стерлингов на совершенствование самолетов, бомб и навигации с помощью радиолокации, не говоря уже о смертоносных «улучшениях» более старого оружия.

Теперь более чем очевидно, что такой вид применения физики уже принес достаточно вреда для того, чтобы на целые десятилетия задерживать развитие цивилизации, и способен при дальнейшем настойчивом продвижении его ускоренными темпами, как это фактически имеет место сейчас, уничтожить всякую жизнь на значительной части земного шара. Угроза водородной бомбы сделала это ясным всему миру.

Потенциальная польза военного снаряжения

Однако опыт военной науки так же решительно указывает и на другой, значительно более обнадеживающий вывод. Самая настоятельность потребностей войны показала, насколько быстрее физическая наука может быть продвинута вперед и применена на практике, чем в этом можно было бы убедить кого-либо в мирное время. Между тем даже во время войны наука только в незначительной степени использовалась непосредственно для боевых действий. В большинстве случаев задачей ее было удовлетворение тех же потребностей, какие существуют и в гражданской жизни, с той только разницей, что делается это без задержки и невзирая на расходы. Главные технические достижения во время войны относятся к области связи, транспорта и производства. Переносный приемо-передаточный аппарат, бульдозер, грузовик-амфибия и джип столь же характерны для второй мировой войны, как и самоходное орудие, летающие сверхкрепости и сама атомная бомба.

Реконструкция мира и распространение цивилизации на прежде бесплодные районы могут быть осуществлены с помощью этих простых и полезных изобретений значительно быстрее, чем это считалось возможным когда-либо прежде. ДДТ и пенициллин, хотя сами по себе и не были детищем военно-научного исследования, разрабатывались и применялись в таких масштабах, которые, не будь войны, были бы невозможны.

Даже в создании самого оружия методы применения науки в мирное время и во время войны были, быть может, по существу одними и теми же, за исключением того, что в капиталистических странах они проталкиваются вперед с полной силой лишь под влиянием боязни убытков и надежды на прибыли, которые может дать одна только война. И также только во время войны может быть достигнут высокий уровень планирования и учета всех возможных результатов. Все эти аспекты проявили себя в важнейших научных достижениях второй мировой войны, в частности в радиолокации.

Тактические исследования

Опыт войны расширил сферу действия физических наук не в одной только области производства оружия. Впервые во время войны работа ученого отвлекла его от рассмотрения оружия как такового и заставила задуматься о том, как оно может быть использовано на поле боя. Результаты этого изучения почти неизбежно вели к научной разработке путем наблюдения и опыта фактических военных операций на суше, на море и в воздухе. Тактические исследования были определены как «использование научного метода, в частности метода измерения для изыскания решений, на которых могут быть основаны исполнительные действия». Они использовались широко и часто с решающими результатами, например в противолодочной кампании английскими, а позднее американскими силами; немцы к этому методу не прибегали, и это упущение способствовало их поражению, выразившись как в неудаче их поисков противовеса оружию их противника, так и в затрате ими несоразмерных усилий на создание оружия, всю бесполезность которого показало бы оперативное исследование.

Советские армии, насколько нам известно, не имели отдельного корпуса тактических исследований. Им это было не нужно, ибо благодаря радикально отличному классовому составу, подготовке и традициям Советской Армии наука с самого же начала составляла естественную часть ее тактической подготовки и боевых действий. Достижения этой армии как в производстве превосходного оружия старого и нового типа—танков, орудий и дальнодействующих ракет,— так и в их использовании на поле боя показывают ту степень, в какой наука может быть использована на войне, гибко и с выдумкой. Обычно забывают, что применение парашютных войск, которые сейчас рассматриваются как бесценный помощник атакующих сил, было советским новшеством, причем, когда его испытывали впервые, наши военные эксперты осыпали его насмешками.

Только в момент своего зарождения тактические исследования ограничивались исключительно областью физических наук. В связи с тем, что они начались с таких приспособлений, как радиолокация и прицельное бомбометание, к работе в этой области привлекались преимущественно физики. Его значение в этой связи состоит в том, что он первым проложил путь к объединению физической науки, техники и полнокровной практики в одну сознательную общую дисциплину, которая имеет гораздо более далеко идущее значение, чем чисто военные задачи, в особенности для промышленного производства.

Уроки атомной бомбы

Атомная бомба являет наглядный пример практического претворения научного открытия исключительно для военных целей в невероятно короткий, доселе невиданный срок—три года. Как научное и промышленное предприятие атомная бомба представляет собой самое концентрированное и, в абсолютных цифрах, величайшее научно-техническое усилие во всей истории человечества. Фактически сумма, затраченная на атомный проект—примерно500 млн. ф. ст.,— значительно превышает то, что было израсходовано на всю работу по научному исследованию и усовершенствованию с начала данного периода.

С другой стороны, при всякой рациональной системе использования науки расщепление атома явилось бы центральным моментом самой интенсивной разработки, ведущей к применению его для производства энергии и для других целей, на которые могли бы быть направлены продукты атомного реактора.

Фактически, как мы знаем, оно было разработано для иной цели—цели производства бомбы и бессмысленного убийства в Хиросиме 60 ООО и в Нагасаки 39 ООО человек. Этот акт не может быть оправдан никакой военной необходимостью. Даже в официальном «Отчете о тихоокеанской войне» мы находим следующее заявление:

«…Основываясь на подробном расследовании всех фактов и опираясь на свидетельство оставшихся в живых японских руководящих деятелей, имевших к этому отношение, Комиссия по обследованию придерживается того мнения, что Япония, несомненно, капитулировала бы до 31 декабря 1945 года, даже если бы небыли сброшены атомные бомбы, даже если бы Россия не вступила в войну и даже если бы не было запланировано или не предполагалось никакого вторжения».

Самое существование атомной бомбы, угроза ее применения Соединенными Штатами против своих бывших союзников, трагический фарс о шпионах и секретах, которые не были секретами, сделали больше, чем любые другие продукты науки, для того, чтобы буквально отравить международные отношения и посеять ужас и отчаяние во всем мире. В Соединенных Штатах известие о том, что Советский Союз также создал атомную бомбу, усилило чувство подозрения, жертвой которого стали Розенберги. Ответным шагом явилось не соглашение о запрещении всякого атомного оружия, но интенсификация работы над созданием ужасной водородной бомбы. Именно оппозиция по отношению к такой политике и явилась подлинной причиной опалы Оппенгеймера.

События, связанные с созданием атомной бомбы, с самого же начала имели важные последствия в науке, экономике и политике. В частности, в Соединенных Штатах научно-исследовательская работа была под влиянием Комиссии по атомной энергии направлена по линии изучения ядерных проблем в прямой ущерб всем другим областям научной работы.

Вся связанная с этим последующая история и до сих пор еще бесплодная дискуссия о запрещении бомбы и установлении контроля над производством атомной энергии выявляют, как никогда прежде, ключевую роль физической науки в международной политике. К этому аспекту мы еще вернемся несколько позже. Здесь достаточно подчеркнуть значение нового вида крупного промышленного предприятия, выросшего вокруг производства атомной бомбы, которое предполагает более тесное, чем когда-либо прежде, сотрудничество монополистических электрических и химических концернов с военными кругами и правительством, с помощью которого без всякого риска для себя фирмы могут черпать из казначейства все возрастающие денежные суммы. Предложения о распространении той же самой системы на Англию, воплощенные в законе об атомной энергии, а сейчас все те различные шаги, которые предпринимаются в пределах сферы действия капитализма для создания Евратома и других средств финансирования производства атомной энергии, показывают общую тенденцию поставить новые силы, обнаруженные наукой, на службу прибылям и войне. История атомной бомбы также служит уроком того, что тогда в орбите капитализма, под угрозой войны, может быть осуществлено на плановой основе такое огромное предприятие, координирующее усилия различных отраслей науки и техники. Этот факт дает неопровержимое доказательство того, что могла бы сделать наука, если бы она была стратегически применена для удовлетворения потребностей человечества, а не для целей разрушения.

Управляемые снаряды

Атомная бомба являет собой пример самого разрушительного применения науки на службе войне, и она использовала также самые радикально новые достижения науки, однако это было не единственное событие решающего значения.

Не менее важным по сравнению с ней являются такие продукты применения науки в области радиационной физики и информационной теории, как телесвязь, радиолокация, сервоуправляемая артиллерия, радиовзрыватели, управляемые и возвращающиеся снаряды, введенные в действие к концу войны и с тех пор интенсивно развивавшиеся. Лежащие в основе этих достижений принципы были уже рассмотрены нами выше. Здесь необходимо только отметить, насколько научно-изыскательская работа в области радио и электроники была ускорена в процессе военного усилия и как потребности войны в легком, компактном и главное более восполнимом оборудовании преобразовали производство отдельных компонентов и привели к миниатюризации, нашедшей свое завершение уже после войны в крохотном полупроводниковом триоде, заменившем собой громоздкую электронную лампу.

Научное и бесчеловечное ведение войны

Конечной целью перевода оружия на электронный контроль и управление является задача еще большего отдаления живых людей во время войны от зоны фактических боевых действий, или, проще говоря, обеспечить безопасность людей, обслуживающих оружие, держа их вне сферы досягаемости результатов их работы и немедленного возмездия. Фактически использование такого рода оружия не делает войну сколько-нибудь более гуманной. Значительно больше физической боли и страданий было причинено американцами и их союзниками в Корее за более короткий срок и большему числу людей благодаря использованию ими бризантных взрывчатых веществ и напалма, чем в любой подобной войне в прошлом. Это оружие, однако, колоссально удорожает стоимость ведения войны, в результате чего вести войны оказываются способными только высокоиндустриализованные государства, полностью использующие возможности науки, или их менее высокоиндустриализованные и имеющие больше людских ресурсов партнеры. Далее, большой разрыв между самим действием и его результатами порождает безответственность современных методов ведения войны, которые по своей безрассудности действительно соперничают с хладнокровной жестокостью ранних веков. В своей книге «Воина и прогресс человечества» профессор Неф дает хорошо документированную историю прогрессирующей деградации норм поведения в процессе ведения войны, деградации, идущей в ногу с усовершенствованием смертоносного оружия. «Кнопочная» война позволяет благонамеренным и внешне цивилизованным людям совершать с чистой совестью самые чудовищные массовые убийства, результатов которых сами они никогда на видят.

Даже еще более опасным является убеждение в действенности кнопочной войны, ибо именно это убеждение является причиной той легкости, с какой развязываются агрессивные, или так называемые превентивные, войны. Ответственность за большую часть разрушений второй мировой войны, не давших никакого решающего стратегического преимущества, лежит на теории Треншара— Дуэ, утверждающей возможность выиграть войну путем уничтожения военного потенциала противника с помощью стратегических массовых бомбардировок. В действительности под интенсивными английскими и американскими бомбардировками военное производство Германии только возросло.

Несмотря на это, такое представление является сейчас более превалирующим, чем когда-либо прежде. Вооруженные атомной или водородной бомбой и управляемыми снарядами, некоторые опасные безумцы в высоких сферах рассчитывают выиграть третью мировую войну за несколько часов или дней. Неуместное доверие к такому убеждению может действительно сыграть здесь плохую шутку.

Водородная бомба

Эти идеи, заимствованные из доатомного периода, породили свою собственную Немезиду, воплотившуюся в создании водородной бомбы. Стоило только начать гонку производства бомб, как стало казаться, что та сторона, которая первой придет к водородной бомбе с ее разрушительной силой, в тысячу или более раз превышающей разрушительную силу «обычной» атомной бомбы, приобретет решающее преимущество и, как открыто хвастали некоторые американцы, займет непоколебимую «позицию силы», чтобы именно с этой позиции вести переговоры. Как оказалось, Советский Союз шел в отношении создания новых типов ядерного оружия, по видимому, несколько впереди, и в 1954 году создалось положение некоего атомного тупика, которое, возможно, помогло достичь ослабления международной напряженности.

Вначале водородную бомбу рассматривали просто как значительно более мощную атомную бомбу, поскольку сила каждого ее взрыва была эквивалентна взрывной силе десятков миллионов тонн (мегатонн) тринитротолуола. А это говорило о том, что одной такой бомбы было бы достаточно, чтобы стереть с лица земли крупный столичный город вроде Нью-Йорка или Москвы или промышленный район, подобный Руру. Поскольку сбрасывать эту бомбу на цели меньших размеров явилось бы расточительством, ее использование связывалось с теорией «решающего удара» и «тридцатишестичасовой войны».

Однако другое последствие применения этой бомбы заставило казаться маловажной даже такую степень разрушения и внесло в ведущуюся с помощью науки войну новый и, по видимому, несравненный ужас. Это были радиоактивные осадки, о существовании которых стало известным в результате трагического случая, последовавшего за проведенными США 1 марта 1954 года испытаниями водородных бомб в Тихом океане. Вследствие перемены ветра несколько японских рыбаков, находившихся на расстоянии 75 миль от места испытаний, попали под радиоактивный пепел, вызвавший у них тяжелую лучевую болезнь, а также смерть одного из них, последовавшую шесть месяцев спустя. Произведенное японскими физиками исследование радиоактивного материала показало, как это ни удивительно, преобладание в нем продуктов деления урана. Сразу стало ясно, что бомба была обязана своей силой тронной, а не двойной ядерной реакции. Нейтроны, получающиеся в результате взрыва слившихся ядер атома водорода, использовались для разрыва урановой оболочки бомбы.

Теперь, когда скрывать дальше секрет водородной бомбы стало бесполезным, американские власти сообщили сведения относительно радиоактивных осадков, показавшие, что осадки эти обладают еще более страшной смертоносной силой, чем непосредственные результаты взрыва. Такая бомба, будучи взорвана на высоте нескольких тысяч футов от земли, могла дать осадки смертоносной концентрации на площади в несколько кв. миль, а поднятые взрывом вихревые движения воздуха могут распространить радиоактивные осадки на площадь еще 6 тысяч кв. миль, причем в направлении ветра зона эта простирается полосой до 200 миль в длину. Человек, попавший в зону выпадения данных осадков, подвергался такому воздействию радиоактивных элементов, которое составляло от 400 до 50 процентов смертельной для него дозы. Характер облучения не играет особой роли, ибо большая часть излучений обладает значительной стойкостью, и те, кто в момент выпадения осадков находился в укрытии, едва ли могли бы выйти из этой зоны незараженными. Но и это еще не все. Некоторая часть радиоактивного материала уносится в верхние слои атмосферы, простирающиеся над всем миром, и в течение долгих лет эти осадки продолжают падать на землю. Избежать их действия не может пи одно живое существо. В Уэльсе уже обнаружен в костях овец стронций 90, источником появления которого явились тихоокеанские взрывы. Именно эти более слабые излучения имеют генетические последствия и могут в течение ряда поколений давать уродов.

Потребовалось значительное время, чтобы эти факты могли осознать простые люди, и еще больше времени занял этот процессу политических и военных деятелей. Такие факты превращают всякую перспективу войны в перспективу всеобщей бойни, масштабов и страданий которой не может представить себе человеческий ум и которая будет иметь буквально безграничные последствия. Мало вероятно—вопреки некоторым авторитетным предсказаниям,—чтобы милосердная смерть постигла всех без исключения, но лишь очень немногие смогли бы избежать лучевой болезни, и никто не избежал бы генетических последствий радиоактивных излучений. Полдюжины бомб смели бы с лица земли города и промышленные предприятия Англии. Один американский военный эксперт заявил даже, что бомбардировка, осуществленная всей американской авиацией в целом, убила бы примерно 700 млн. человек, то есть одну четвертую часть населения мира, но что жертвой ее пали бы отнюдь не только представители противной стороны. Как отмечал профессор Блэкет еще в 1954 году, это фактически делает всю международную стратегию, основанную на военной силе, бессмысленной. Несмотря на это, ни один человек, стоящий у власти, не хочет, по крайней мере официально, сделать соответствующие выводы и заявить, что поскольку всеобщая война явилась бы самоубийством, то чем скорее народы согласятся на всеобщее разоружение и изыщут иные, не насильственные средства для урегулирования своих разногласий, тем лучше это будет для них. Западные державы все еще твердят о водородной бомбе, как о наиболее эффективном средстве устрашения, и расходуют десятую часть национального дохода и более половины своих научных и технических людских ресурсов на военные приготовления.

Влияние войны на науку и ученых

Мы уже отмечали серьезное изменение в положении и месте науки, порожденное второй мировой войной. В первую очередь это коснулось физической науки, поскольку она явилась той наукой, которая была наиболее передовой и теснее других связанной с войной и промышленностью. И именно война вызвала величайший перерыв в развитии физики в Англии и Америке. Большинство академических лабораторий было закрыто или обращено на военные нужды, и самые блестящие люди занимались проблемами, никакого отношения к их прежней работе не имевшими. То огромное значение, которое война придала физической науке, главным образом в связи с атомной энергией и электроникой, сохранилось и в послевоенный период. Это означало, особенно в Соединенных Штатах, серьезное расширение физических исследований и их оснащение обширной и дорогостоящей аппаратурой, такой, как экспериментальные реакторы, синхротроны и электронные счетчики.

Господство военной науки

Эти аппараты и вообще весь размах этой работы целиком выходят за пределы возможностей даже самых богатых университетов или даже промышленных фирм и могут поэтому быть найдены только в специальных государственных лабораториях или университетских и промышленных лабораториях, субсидируемых государством. Фактически были использованы обе эти возможности с тем результатом, что государственные лаборатории начали соперничать с университетами в организации аспирантуры, а физические факультеты университетов стали играть второстепенную роль по отношению к организованным внутри них по договору с государством программам научных работ. Само по себе это не причиняло особого вреда, а могло бы принести и пользу, обеспечив более тесный контакт между университетом и современной инженерной практикой, если бы не то обстоятельство, что вся эта научно-исследовательская работа в конечном счете проводится ради ее будущей ценности. Следствием войны явилось дальнейшее укрепление преобладания правительственного и монополистического контроля в физической науке.

Степень такого контроля является в различных странах весьма различной. Наиболее тщательно такой контроль осуществляется в Соединенных Штатах Америки.

С самого начала вся работа, связанная с атомной энергией, была подчинена ограничениям безопасности. Начиная с 1950 года это положение распространялось и на другие области. Оно выходит далеко за пределы простого контроля над результатами научных исследований, которые могли бы иметь ценность в военном отношении; оно затрагивает всю жизнь и мышление всего персонала университетов. Оно предполагает принесение клятв в «лояльности» в условиях, когда отказ от них означает увольнение, присяга же отдает преподавателя во власть любого информатора, который может приписать ему связь с любой из огромного множества подрывных организаций или просто обвинить его в том, что он разделяет их идеи.

Положение это достигло кульминационной точки в гонении на д-ра Роберта Оппенгеймера, ученого, непосредственно участвовавшего в создании атомной бомбы. Такая атмосфера оказывает свое влияние на новое поколение ученых, обескураживая всякую самостоятельность мышления, да, по сути дела, и всякую мысль вообще, выходящую за пределы определенной узкой научной специальности.

В Англии военной наукой занимаются в значительно большей мере правительственные учреждения, чем университеты, и строго секретные исследования почти исключительно, хотя и не полностью, ограничиваются государственными лабораториями. Здесь также нет такой непосредственной связи с крупным капиталом, а финансами университетов, хотя они и поступают в основном из казначейства, распоряжается руководство самих университетов. Таким путем удается избежать наиболее страшных зол милитаризации науки, однако ценой урезывания развития научного исследования. Далее, контроль над мыслями осуществляется здесь значительно более топкими методами, чем в Америке, но бороться против его влияния гораздо труднее. Преподавателей редко увольняют за их политические убеждения—их просто не назначают на ответственные посты, если взгляды их рассматриваются как нездоровые.

Во Франции положение является опять-таки совершенно иным в силу осложнений, связанных с немецкой оккупацией и наличием здесь большой и влиятельной коммунистической партии. Многие выдающиеся ученые смещены с руководящих постов по причинам политического порядка; в частности, один из ученых, открывших ядерное деление, и видный руководитель движения сопротивления Жолио Кюри был снят с поста Верховного комиссара по атомной энергии в связи с публичным заявлением, что атомная энергия никогда не должна быть использована для войны.

Несмотря на такое давление сверху, ученые во всем мире продолжают настойчиво предостерегать против опасностей атомной войны и использования науки для военных целей. Ассоциации ученых-атомников в Соединенных Штатах, Англии и Франции не прекращают своих усилий по проведению высокоавторитетной информации по этому вопросу; к ним присоединяют свой голос и организации более общего характера, такие, как Всемирная федерация научных работников и Наука за мир, а также другие научные организации в Индии, Китае и Советском Союзе. В Японии, фактически, все без исключения научные организации провели кампании протеста против атомных бомб и их испытаний. Наиболее широкий отзвук получили воззвание, выпущенное по инициативе Бертрана Рассела и Эйнштейна и требующее положить конец войне, а также обращение более ограниченного характера, подписанное большинством лауреатов Нобелевской премии. Хотя все эти мероприятия и оказали свое воздействие на общественное мнение, но совершенно очевидно, что необходимо будет сделать еще значительно больше, прежде чем правительства всерьез решатся на заключение соглашения о запрещении атомной войны.

Стоимость научно-исследовательских работ в военных целях

Остается горьким фактом, что научно-исследовательская работа в области физики, проводимая в капиталистических странах, становится в не виданной доселе степени подчиненной требованиям военного характера. Еще более отчетливо проявляется этот военный аспект в распределении научно-исследовательской работы. Суммы, ассигнуемые на специально военные исследования и усовершенствования в Соединенных Штатах и Англии, сейчас во много раз превосходят довоенные расходы на эти цели, что можно увидеть из следующей таблицы:

РАСХОДЫ НА ИССЛЕДОВАНИЯ И УСОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ (в млн. ф. ст.)

Послевоенные расходы (на военные цели) совершенно затмевают расходы на гражданские исследования и усовершенствования за тот же период. Как расходуются эти деньги, сказать трудно в связи с тем покровом тайны, который окружает эту работу. Весьма вероятно, что львиная доля их достается фирмам, производящим вооружение, включая химические и машиностроительные, отпускается на производство новых веществ и составных механизмов. Совершенно несоразмерные суммы расходуются, по видимому, на усовершенствование оружия массового уничтожения и средств для его выбрасывания и управления им на больших расстояниях. Весьма возможно, что деньги эти в значительной степени бросаются на ветер, как это бывает в военных учреждениях с их пристрастием к испытаниям огромных масштабов, которые очень мало чему могут научить и которые недоступны по соображениям «безопасности» для проверок с научной и экономической точки зрения. Интеллектуальные качества занятого в них персонала, подвергающегося бесконечным проверкам и чисткам, чтобы устранить каждого, кто обладает мужеством или самостоятельностью мышления, вряд ли могут быть высоки. Можно поэтому было бы возразить, что теоретическая наука немного от этого теряет. И тем не менее потенциальные ее потери колоссальны.

Сотни миллионов фунтов стерлингов или миллиарды долларов, отпускаемые на военные исследования, достаточно ясно говорят о том, как много получила бы гражданская наука при более здоровой системе. В самом деле, если бы деньги эти были разумно распределены на цели народного образования, исследований и усовершенствований, они могли бы совершенно изменить положение науки и сделать возможным огромный скачок вперед в быстроте и ценности ее применения для удовлетворения потребностей человечества. Однако в условиях капиталистического общества вряд ли можно ожидать такого использования науки.

В то время как стоящая под покровительством правительства научно-исследовательская работа для мирных целей мешает частной или монополистической промышленности эксплуатировать потребителя, покровительствуемая правительством научно-исследовательская работа для военных целей приносит этой промышленности договоры на исследования и усовершенствования и обеспечивает ей прибыли без всякого риска.

По той же самой причине основной урок, который дала науке война о значении стратегического планирования,—не может быть перенесен в условия мирного времени. Война показала, что можно как-то распределить проблемы, даже фундаментальные проблемы, навею область военного усилия и установить среди них какой-то порядок очередности. Это было сделано как в отношении важности их разрешения, так и в отношении шансов добиться их реализации в приемлемый отрезок времени, постоянно принимая при этом во внимание деловые и личные качества, а также интересы ученых в каждой отрасли науки. Сейчас более чем когда-либо прежде необходимо применение известной доли подобной стратегии и планирования в науке мирного времени, однако будет ли возможно добиться этого—вопрос, который относится уже не к физической науке, а к самому обществу и обсуждение которого должно быть отложено до того, как будут рассмотрены области биологической и общественных наук.

Похожие статьи:

1. Тысячелетняя Война
2. Происхождение общества в каменном веке
3. Успехи науки в XIX веке
4. Биологические науки в XX веке
5. Техника и наука в период капитализма