Конец XIX века (1870—1895) | Интересные факты

Конец XIX века (1870—1895)

Уже к концу 60-х годов первая, простая и оптимистическая фаза развития раннего капитализма начинала приходить к концу. Глубокий кризис, начавшийся в 70-х годах XIX века, ознаменовал переход от эпохи фритредерского капитализма, с Англией в качестве промышленной мастерской мира, к новому, имевшему более широкий базис финансовому капиталу, когда Франция, Германия и Соединенные Штаты выдвинулись на передний план благодаря протектированным рынкам. Мощные производительные силы, высвобожденные промышленной революцией, начали к этому времени ставить перед владельцами предприятий проблему неизменно возраставших излишков продукции. В условиях капитализма излишки эти не могли быть возвращены тому, кто их произвел, то есть рабочим. Когда такие излишки накапливались внутри страны, это вело к еще большему перепроизводству и к лихорадочным поискам во всем мире новых рынков сбыта, которые скоро оказывались заполненными. Результатом такого положения явились колониальная экспансия, мелкие войны и подготовка к войнам больших масштабов, которые должны были произойти в следующем веке.

Ввиду переходного характера этого периода трудно определить его границы, особенно в области науки. Несомненно, это легче сделать сейчас, ретроспективно, чем в то время, ибо изменения происходили постепенно, без какого-либо заметного нарушения преемственности. Тем, кто жил в этот период, казалось, что развитие науки происходит все нарастающими темпами. И все же в умах людей начало возникать сомнение в том, действительно ли практическое использование науки ведет в царство безграничного и благодетельного процесса. Оглядываясь назад, мы видим последние годы XIX века как период, представляющий собой одновременно и конец и начало, спокойное развертывание великого научного движения ньютоновского периода и подготовку к более бурным научным и политическим революциям XX века.

В промышленности этот период также являлся переходным. В то время как старые ее отрасли продолжали развиваться—медленнее в Англии, быстрее в Германии и Соединенных Штатах,—характер промышленности начал уже изменяться. Соперничество между небольшими акционерными предприятиями вело к созданию крупных акционерных компаний, которые вскоре должны были превратиться в гигантские монополии XX века. Этот переход особенно отчетливо проявился в металлургической и машиностроительной промышленности, где в результате деятельности целого ряда практически настроенных людей наука снова начинала занимать прочное место, а еще более отчетливо это проявилось в новой химической и электрической промышленности, которые были целиком обязаны своим происхождением науке. С их развитием впервые появляются такие люди, как Кельвин, Эдисон, Сименс и Бруннер. Это уже не дельцы, превратившиеся в ученых, а ученые, превратившиеся в дельцов.

Мы также впервые видим массовое применение науки в целях войны: появляются подводные лодки, торпеды, бризантные взрывчатые вещества и крупнокалиберные орудия, знаменующие начало механизации военного дела. Важнейшими характерными событиями XIX века в промышленности явились создание дешевой стали и начало использования электрической энергии. Этот период ознаменовался также применением двигателя внутреннего сгорания, который должен был революционизировать транспорт следующего столетия. Не менее важными по своему конечному значению были первые успехи научной медицины в снижении нормы заболеваний инфекционными болезнями и в создании средств, позволяющих человеку осваивать тропические районы.

Век стали

Первый шаг в использовании науки с целью преобразования традиционной железоделательной промышленности был сделан Бессемером (1813—1898); сам он был промышленником, обладавшим большой склонностью к науке и стоявшим совершенно в стороне от металлургии. Его конвертер, введенный еще в 1854 году, показал возможность массового производства дешевой стали; однако применение бессемеровского способа все еще ограничивалось тем обстоятельством, что этот способ требовал руды с высоким содержанием металла. Только в 1879 году, когда Гильхрист Томас ввел конвертер с основной футеровкой, стало возможным применять для производства стали также и бедные металлом руды, после чего производство сразу резко возросло.

Однако большее значение для истории имело то обстоятельство, что это открытие повлекло за собой перемещение центра тяжести крупной промышленности. С созданием пламенной печи с основной футеровкой крупные залежи фосфатной руды Лотарингии могли быть использованы для производства стали. В 1870 году эти месторождения были объединены с каменноугольными районами Рура в результате успехов—в войне против Франции—только что индустриализованного прусского государства.

Подъем германской промышленности

С этого момента в Европе появляется центр производства стали, который вскоре должен был догнать и превзойти английское производство; на этой стали базировалась новая промышленность, лучше организованная и теснее связанная с государством, чем английская. Однако Англия, с ее разнообразными и конкурирующими между собой отраслями промышленности, по-прежнему занимала ведущее, хотя уже и меньшее место на мировых рынках, обусловленное, в частности, ее влиянием во всех неразвитых в промышленном отношении частях мира.

Соперничество было неизбежным и должно было явиться основной причиной войн следующего столетия. На первых этапах оно выразилось, главным образом в связи с наличием дешевой стали, в такой форме экспорта капитала, как вывоз рельс, паровозов, сельскохозяйственного и горнопромышленного оборудования для вновь открываемых земель. К этому следует добавить все расширявшуюся продажу тканей, безделушек, стрелкового оружия и металлических изделий, на которой был основан колониализм середины XIX века. Все, что оставалось от этой стали и, в частности, от вновь открытой легированной стали, шло на строительство военных судов и крупнокалиберных пушек.

Электротехническая промышленность

Электричество, как мы уже видели, играло жизненно важную роль в той революции, которая произошла в середине XIX века в средствах сообщения. Получение электричества с помощью механической силы и использование его для силовых установок сделались вполне осуществимыми после открытия Фарадеем электромагнитной индукции и демонстрации им в 1831 году электрического динамомотора. То обстоятельство, что в течение пятидесяти лет это открытие не находило себе практического применения, объясняется, как это будет показано ниже, причинами не технического, а экономического порядка. В середине XIX века промышленность использовала сравнительно крупные концентрированные силовые установки—стационарные паровые машины на заводах, паровозы или судовые паровые двигатели—для тяги. Единственным способом передачи энергии на большие расстояния служили перевозки угля. Более поздняя механизация мелких отраслей промышленности должна была потребовать создания силовых установок меньших размеров, чем те, которые могли с удобством обслуживаться паром. Решение этой проблемы впервые было найдено в газовом двигателе, первом рабочем двигателе внутреннего сгорания и предтече нефтяных и бензиновых двигателей, которые должны были революционизировать транспорт в XX веке.

Значительно более гибким средством для удовлетворения потребности промышленности в небольших стационарных силовых установках оказался электромотор. Вся его ценность зависела, однако, от наличия широко разветвленной сети снабжения электроэнергией, а это могло быть осуществлено только при условии более широкой потребности в данном виде энергии, чем спрос одной только промышленности. Источником такого спроса должна была явиться эволюция коммунального хозяйства. С течением времени создавалась разветвленная сеть водо- и газоснабжения, а позднее также телеграфных и телефонных линий. Новый шаг в направлении усовершенствований подобного рода был сделан предприимчивым телеграфным клерком Томасом Альва Эдисоном (1847—1931), который обогнал всех других соперников и изобрел электрический свет.

С того момента как электричество стало вырабатываться и распределяться для целей освещения, оно могло использоваться также и как источник энергии; таким образом, промышленность и транспорт получили новый универсальный и дешевый способ распределения энергии, хотя полное его использование было осуществлено в XX веке. Результатом всех этих усовершенствований явилось создание тяжелой электропромышленности, которая в отличие от более старых отраслей промышленности с самого своего зарождения приняла монополистический и научный характер. Она была тесно связана с другими растущими монополиями в области тяжелого машиностроения, а также с телеграфными и телефонными монополиями. Для науки она имела первостепенное значение также и потому, что обусловила создание исследовательских лабораторий в области производства. Менло-парк Эдисона, вначале представлявший собой просто сарай для испытания изобретений, показал всю необходимость постоянных экспериментов, тесно связанных с производством.

Научная медицина

В то время как под влиянием всех этих успехов постепенно преобразовывалось поддающееся воздействию человека его материальное окружение, начал определяться и прогресс научной медицины, что имело еще более важное значение. Причиной такого запоздания в развитии научной медицины является тот факт, что строение живых организмов было неизмеримо более сложным, чем самая сложная механическая или химическая система и поэтому, прежде чем начинать успешное наступление на них, необходимо было разобраться в их структуре.

С самого зарождения цивилизации медицина существовала как некая тайна и профессия, но, несмотря на все успехи в познании анатомии и физиологии в древние и современные времена, врач мог сделать немногим больше, чем облегчить страдания и тревогу пациента и более или менее точно предсказать ход его болезни. Поскольку с большинством болезней люди справляются сами, хлопоты врача обычно оказываются вознагражденными. Устрашающая масса лекарств в аптеке была составлена частично из лекарственных трав древней медицины, основывавшейся на сочетании народной медицины и магии, частично из более сильнодействующих металлических лекарств, введенных Парацельсом в эпоху Возрождения. Почти все они были бесполезными.

То там, то здесь, например при применении хинина для лечения малярии и прививок против оспы, удавалось, только чисто случайно, напасть на кое-какие специфические предупредительные средства, однако из-за недостатка соответствующего опыта или теоретических знаний свести их к общим законам было невозможно. Как будет сказано ниже, открытия, первоначально вытекавшие из применения химии к старым, связанным с биологией, ремеслам пивоварения и виноделия, привели к зачаткам понимания того, что смертельные болезни, подобные сибирской язве, бешенству, холере и чуме, были результатом вторжения в тело живых организмов извне. Одновременно они показывали и путь для борьбы с их помощью против инфекции и, что еще лучше, для предупреждения возможности заражения ими.

С этого момента, по крайней мере в принципе, путь к победе над болезнями был открыт. На своих первоначальных этапах он показал, что с помощью применения науки человек сам мог преодолеть то, что до этого всегда казалось слепым недоброжелательством судьбы или неисповедимого провидения, над которым он не имел власти. Уже одним этим наука оправдала свое существование. Тем не менее самый прогресс новой медицинской науки еще резче обнажил условия социальной нищеты как в промышленных, так и колониальных странах, лежавшие в основе цивилизации и поддерживавшие ее—цивилизации, которая внешне казалась столь богатой и могущественной. Коренные причины болезней скрывались не в самих бактериях, а в тех условиях, которые позволяли им размножаться и распространяться, н никакая прививка или сыворотка не могли справиться с этим злом, которое было внутренне присущим самой экономической системе.

Погоня за колониями

К концу XIX века население индустриализованной Европы, сконцентрированное главным образом вокруг каменноугольных бассейнов, расположенных вокруг Северного моря, настолько увеличилось, что оно было уже больше не в состоянии непосредственно само себя содержать. Оказалось необходимым ввозить во все возрастающих количествах продовольствие и сырье из Восточной Европы, в частности из России, а также из Америки. Именно эта потребность привела к быстрому преобразованию сельскохозяйственных методов, а также методов сохранения и перевозки продовольствия. Механизация сельского хозяйства, хотя она обычно и не увеличивала производительность труда на акр земли, заставила, однако, неизмеримо поднять производительность труда на одного человека. Это было особенно справедливо для стран с благоприятным рельефом поверхности и небольшим населением, а следовательно, относилось больше к Америке, чем к более старым, все еще остававшимся феодальными аграрным культурам Восточной Европы и Азии.

Введение сельскохозяйственных машин и близко связанного с этим железнодорожного и водного парового транспорта радикально изменило соотношение между человеком и потребляемым им продовольствием. До этого, даже после усовершенствований XVIII века, от 80 до 95 процентов произведенного продовольствия потреблялось на месте; городские рабочие и бездельничающие богачи, всегда составлявшие небольшое меньшинство, могли располагать только остающимися 5—20 процентами. Страны, существовавшие благодаря торговле, подобно Голландии XVII века, или мануфактуре, вроде Англии XIX века, могли прокормить огромное городское население, только прибегая к помощи небольших индивидуальных сельскохозяйственных излишков миллионов крестьян во всех странах мира. Хотя вначале это относилось к зерновым продуктам, принцип концентрации продовольствия в городах мог быть распространен также на мясо и рыбу только путем создания холодильной и консервной промышленности, требовавшей огромной исследовательской и изобретательской работы в области физики, химии и биологии.

Методы применения машин, использовавшиеся большей частью на целинных землях, имели много общего с широко распространенными в тот период изысканиями в области разработки недр. Однако, охватывая большие территории, они влекли за собой более разрушительные последствия. Истощение земли лишь частично компенсировалось применением искусственных удобрений и открывало путь для опустошительной эрозии почв, наступившей в следующем столетии.

Открытие западных и восточных земель сначала для сельскохозяйственной, а затем и промышленной эксплуатации, что обусловливалось главным образом использованием стали для нужд сельскохозяйственного машиностроения и транспорта, дало финансовому капиталу наиболее выгодное приложение. Судьба инвестиций в этих двух районах должна была оказаться совершенно различной. Северная Америка, которая с самого своего основания была колонией буржуазии, уже до гражданской войны порождала своих местных капиталистов, богатевших на прежде нетронутых ресурсах континента и труде десятков миллионов бедных эмигрантов из Европы. Дюпоны, Асторы, Рокфеллеры и Морганы скоро должны были превзойти своих европейских предтеч в богатстве и могуществе и превратить Соединенные Штаты в цитадель капитализма.

С другой стороны, самодержавие и остатки феодализма в России в сочетании с интенсивной эксплуатацией со стороны английских, французских и немецких капиталистов на некоторое время задержали развитие страны, но, когда все они были сметены огнем Октябрьской революции, путь для развития первого в мире социалистического государства был открыт.

На Востоке оставались Индия для прямой и Китай для косвенной эксплуатации; и лишь одно государстве—Япония—могло показать пример цивилизующего влияния туземного капитализма, создававшего все внешние признаки новой «западной» культуры, включая и науку, хотя и использовавшего их для построения на феодальной базе ничем не сдерживаемого, хищного, милитаризованного государства.

Классный, волоконно-оптический кабель. Молодая динамическая компания! .