Наука и революция (1760—1830) | Интересные факты

« Период затишья первой половины XVIII века (1690—1760)

Французская революция и ее влияние на науку »

Наука и революция (1760—1830)

Вторая фаза данного периода охватывает отрезок времени в семьдесят лет, имевший столь же решающее значение для науки, как и для политики. По научному значению его можно сравнить с XVII веком, однако он далеко превзошел его по своим непосредственным, практическим результатам. Эта фаза охватывает промышленную революцию в Англии и политические революции в Америке и Франции. Революционные войны действительно делят ее на две части, хотя и не нарушают непрерывности в развитии науки и техники. Перечисленные события произошли на протяжении первых 40 лет, с 1760 по 1800 год; эти же годы явились также свидетелем начала и завершения еще одного переворота в науке—революции в области пневматики, которая, будучи связана с открытием получения электрического тока, фактически должна была создать новую, рациональную химию. Вторая часть этой фазы, с 1800 по 1830 год, хотя и не была столь плодотворной в смысле новых научных и политических идей, однако по прежнему характеризовалась огромной силой и распространением этих идей во всех областях практической деятельности человека.

Связь между этими различными аспектами социальных изменений не могла быть случайной. В самом деле, чем внимательнее мы их рассматриваем, тем более запутанными кажутся нити, связывавшие в то время науку, технику, экономику и политику в единую систему преобразования культуры. Этот период является решающим для развития человечества. Именно тогда, и только тогда, был совершен решающий поворот в господстве человека над природой, выразившийся в замене как ручного труда, а также слабых сил человека и животного многочисленными машинами, так и непостоянных ограниченных сил воды и ветра более мощной энергией пара. Основными преобразованиями XVI и XVII веков, сделавшими возможными эти преобразования XVIII века, были зарождение экспериментальной количественной науки и введение капиталистических методов производства. В то время, когда происходили эти события, между ними по прежнему не было почти никакой связи.

Сферой, в которой наука приносила наибольшую пользу и где она черпала главный стимул своего развития, было мореплавание, являвшееся необходимым помощником торговли, но только косвенно связанное с производством. Очень мало непосредственной практической пользы приносили серьезные и целеустремленные усилия ученых XVII века, только что объединившихся в научные общества и академии, направленные на усовершенствование мануфактур или сельского хозяйства. Последовавший же затем XVIII век, напротив, явился свидетелем объединения научных и капиталистических нововведений, а их взаимодействие развязало силы, которым позднее суждено было преобразовать и капитализм и науку, а вместе с ними и жизнь всех народов мира.

Хотя и нет недостатка в материалах и даже в правильно отражающих действительность анализах политических, экономических, технических и научных преобразований XVI11 века, все эти работы до сих пор остаются в основном разобщенными, и их обобщение все еще дело будущего. Заняться таким обобщением в этой книге невозможно; лучшее, что можно сделать, это попытаться показать развитие пауки па базе экономических и политических событий и проследить, в какой степени отразились на ней другие аспекты общественной жизни того времени и какое влияние она в свою очередь оказала на эту жизнь.

Промышленная революция

Название «промышленная революция» впервые было дано этому периоду Энгельсом, по видимому, еще в 1844 году. Позднее оно встречается и в произведениях Тойнби. Никакого иного термина, кроме термина «революция», нельзя употребить для характеристики изменения производительности в тех областях промышленности, где оно возникло. Производство хлопка возросло за период между 1766 и 1787 годами в пять раз, что немедленно и решающим образом сказалось на торговле, сельском хозяйствен жизни населения. Какой бы новой страны влияние этой революции ни коснулось, оно сразу же выражалось в крутой ломке прежних производственных тенденций.

Промышленная революция проходила только там, где она зародилась; почти все связанные с ней крупные события произошли в Центральной и Северной Англии, в большинстве случаев близ Бирмингема, Манчестера, Лидса, Ньюкасла и Глазго. Хотя эта революция имеет все характерные черты взрывного процесса, обусловленного особым сочетанием обстоятельств, определивших место и время его возникновения, она остается в то же время и конечной фазой длительного роста производства, продолжавшегося па протяжении предыдущих семидесяти или более лет. В экономическом отношении переворот этот был, по видимому, обусловлен постоянным расширением рынка сбыта промышленных товаров, главным образом текстильных, что в свою очередь являлось следствием прежде всего расширения морских путешествий и событий XVII столетия, связанных с колонизацией.

Уголь и железо

Сочетание экономических и политических предпосылок, обусловивших радикальный переворот в производстве, было особенно благоприятным в Англии. Скорее именно здесь, а не во Франции мануфактурная промышленность могла свободно развиваться в соответствии со спросом, ибо ограничения, созданные как феодализмом, так и монархией, были сметены революциями XVII века. Другим специфическим для Англии преимуществом явилась, как это ни парадоксально, нехватка леса—этого основного вида топлива, равно как и основного строительного материала всей предшествующей цивилизации. Именно это обстоятельство вызвало расширение использования худшего по качеству, но значительно более дешевого каменного угля в качестве топлива, а позднее и более дорогого, по значительно лучшего материала—чугуна—для построек (стр. 225). В XVIII веке наблюдается быстрый рост производства этих материалов; серьезно улучшаются машины и совершенствуются методы, применяемые в горном деле и металлургии, что было частично обусловлено новым толчком со стороны науки, вызвавшим рост производства, связанный с такими людьми, как Ребук, Блэк, Смитон и Уатт. Так же обстояло дело и со способами транспортировки, в частности с каналами.

Механизация текстильной промышленности

Сама промышленная революция была порождена не новшествами в области тяжелой индустрии или транспорта; она произошла и могла произойти только в результате событий, имевших место в основной промышленности Англии, и, по сути дела, вплоть до того времени—всех стран вообще, а именно—в текстильной промышленности. По мере роста спроса на ткани, как внутри страны, так и за границей, старая, скованная купечеством и цехами промышленность Южной Англии не могла расширяться достаточно быстро, а низкая заработная плата и стремление освободиться от ограничений толкали ее на север. Здесь, первоначально в Йоркшире, а затем и в Ланкашире, ее ожидали дополнительные преимущества—наличие гидроэнергии для таких процессов, как валяние, и угля—для осуществления промывки и крашения. К 1750 году промышленность начала обрабатывать новое волокно—хлопок. До этого хлопчатобумажные ткани импортировались из Индии. Когда на импорт этих тканей был по настоянию фабрикантов сукон наложен запрет, начали раздаваться настойчивые требования организовать отечественное их производство. Хлопок-сырец мог выращиваться на новых американских плантациях. Однако хлопок требовал создания новой техники и не был связан старыми традициями шерстяного производства. Первоначально он обрабатывался в бедном районе Ланкашира,

Дж. Бернал прекрасно подходившем для этой цели благодаря своему климату. Здесь спрос на пряжу скоро перегнал производительность старого ручного прядения.

Известны отдельные попытки применения машин в текстильном производстве, причем даже машин с механическим приводом. Такой попыткой явилась установка чулочного станка и шелкокрутильных машин па фабрике Ломба в 1719 году. Эти нововведения имели успех, однако ввиду ограниченности рынка сбыта они не получили распространения. И, наконец, в хлопчатобумажной промышленности имелись неограниченные возможности для замены ручного труда машинами. Великие изобретения—прядильная машина Харгревса (1764), ватерная машина Аркрайта (1769) и мюль-машина Кромптона (1779)— нанесли старым ручным приемам прядения первый реальный удар сначала повышением производительности ручного труда, затем использованием энергии в основном процессе прядения. Сравнительно огромная производительность этих машин привела к такому широкому их применению, что возможности небольших ручьев, приводивших в действие станки, были скоро исчерпаны, и в 1785 году был сделан последний логический шаг в механизации текстильной промышленности—использование паровой машины Уатта.

Промышленный капитализм

Текстильная революция, которая позднее, с изобретением в 1785 году механического ткацкого станка Картрайта, должна была распространиться также и на все ткацкое дело, включая обработку шерсти и льна, равно как и хлопка, отнюдь не имела характер только чисто технический. Она оказалась возможной только благодаря социальным и экономическим преобразованиям начала XVIII века и сама должна была породить еще более значительные изменения в XIX веке. Для осуществления революции в производстве необходимо было, чтобы выросли и окрепли как капитал, так и рабочая сила, ибо в этот период оба эти элемента уже существовали в их современной форме. Источником накопления капитала явились прежде всего крупные прибыли купцов в предшествовавшем столетии, положивших начало эксплуатации ресурсов вновь открытых земель путем создания здесь рудников и плантаций, на которых использовался рабский труд. Другим источником накопления капитала был почти ничем не прикрытый грабеж Индии. Рабочая сила должна была быть освобождена от земли с помощью огораживания общинных земель, и поскольку согнанные с земли люди уже не пользовались цеховыми ограничениями средневековых городов, они были вынуждены работать на фабриках много часов подряд за низкую плату. Вначале свободных рабочих рук было немного, и это явилось побудительным мотивом к применению экономящих труд машин, в частности таких, на которых могли бы работать неквалифицированные рабочие, в особенности женщины и дети. Позднее, когда огораживание стало проводиться еще более круто, а также с привозом обнищавших ирландцев, рабочих рук было уже достаточно и даже в избытке, и погоня за радикально новыми изобретениями сменилась огромным распространением уже имевшихся, которые только усовершенствовались, но не подвергались сколько-нибудь серьезным преобразованиям.

Концентрация промышленности

Спрос на изделия текстильной промышленности создал для промышленной революции особо благоприятные условия, какие существовали в то время только в Англии. На протяжении жизни одного поколения спрос на текстильные машины и новая текстильная технология стимулировали развитие железообрабатывающей и химической промышленности, в то время как все это, вместе взятое, требовало возрастающего снабжения этих отраслей универсальным поставщиком энергии—каменным углем. Последнее, в свою очередь, вызвало к жизни новые направления развития в области горного дела и транспорта. К середине XVIII века благодаря изобретению Дерби чугун производился уже в достаточном количестве. Недостаток испытывался теперь в сварочном железе, но и в этой области выход на данный момент был найден с помощью введенного Кортом в 1784 году метода пудлингования. Научное и техническое значение этих изменений будет рассмотрено несколько ниже (стр. 333), однако здесь необходимо еще раз отметить, что изменения эти положили конец извечной зависимости от дерева как сырья и перенесли железообрабатывающую промышленность из лесов в угольные бассейны, где уже было сконцентрировано так много других отраслей промышленности.

Концентрация поистине была наиболее характерной чертой промышленной революции. Феодальная кустарная промышленность и даже производство городских цехов по необходимости были разбросаны по многим графствам. Новая механизированная промышленность с самого начала облюбовала себе угольные бассейны. Новые промышленные города—Манчестер, Бирмингем, Ньюкасл и Глазго—являлись центрами производства почти всей новой продукции. Однако эти крупные и растущие промышленные города повсюду распространяли свое влияние: с одной стороны, через свою продукцию, дешевизна которой разоряла кустарную промышленность, куда бы эта продукция ни попадала, и с другой,—благодаря спросу на рабочую силу.

Аграрная революция

Именно этот спрос стимулировал на подавляющей части территории Англии развитие нового товарного сельского хозяйства помещиков и фермеров, постепенно заменявших собой крестьян с их натуральным хозяйством. Аграрная революция представляла собой объединение эмпирического метода разведения скота и севооборотов с механизацией в виде первоначальных рядовых плугов, конных борон и т. д. Революция была подготовлена в начале XVIII века несколькими предприимчивыми новаторами, использовавшими опыт Голландии, однако фактически она смогла осуществиться только тогда, когда промышленность обеспечила новый рынок сбыта для хлеба и мяса и создала сначала самые орудия, а затем и возможность их применения. Сама по себе аграрная революция знаменовала столь же радикальную перемену в занятиях людей, как и промышленная революция. По мере ее прогресса потребность ферм в рабочей силе для производства продовольствия все уменьшалась, а это усилило тенденцию к привлечению основной массы населения в города. Зародившись в Англии, механизированное сельское хозяйство должно было распространиться и вскоре распространилось на вновь открытые американские земли, а затем, многие десятилетия спустя, и на наиболее густо населенные сельскохозяйственные районы Европы.

Интерес к сельскому хозяйству не ограничивался зонами умеренного климата. Поиски тропических плодов и возможных колоний вели к новым путешествиям с целью открытия новых земель. Это были уже не полупиратские авантюры XVII века, вроде авантюр Дампира, но надлежащим образом снаряженные научные экспедиции, служившие предметом корректного соперничества между целым рядом стран. Кук (1728—1779), Бугенвиль (1729—1811) и Лаперуз (1741—1788)—наиболее замечательные типы таких путешественников. Даже злополучное путешествие корабля «Баунти» в 1789 году было предпринято с целью перенесения культуры хлебного дерева с островов Южных морей в Вест-Индию.

Творцы промышленной революции

Сама промышленная революция в начальных стадиях своего развития не являлась плодом каких-либо достижений науки; творцами ее были ремесленники-изобретатели, чей успех обусловливался исключительно благоприятными экономическими условиями. Фактически главные события в развитии текстильной промышленности произошли без применения каких-либо радикально новых научных положений. Подлинное значение этих событий заключалось в том, что они свидетельствовали о вступлении в действие нового фактора. Рабочий с его небольшим накопленным или полученным в долг капиталом впервые предъявлял свои права на преобразование и направление процессов производства в «подлинно революционном духе», как говорил Маркс, в противоположность простому господству купца над производством мелких ремесленников посредством постепенного их вытеснения (putting-out system).

Энергия пара

Тем не менее без паровой машины и буквально безграничных возможностей даваемой ею энергии революция, быть может, ограничилась бы ускорением перемещения текстильной промышленности в такие хорошо обводненные районы, как Ланкашир и Вест-Райдинг в Йоркшире, и достижения ее не пошли бы далее аналогичных технических достижений Китая за много столетий до этого. Именно использование паровой машины в качестве источника энергии для текстильной промышленности объединило две вначале изолированно развивавшиеся отрасли—тяжелую и легкую промышленность—и создало тот современный промышленный комплекс, который должен был распространиться из места своего зарождения, Англии, по всему миру. Сейчас паровая машина, как будет показано ниже, представляет собой по преимуществу сознательное применение научной мысли на практике, и в этом смысле наука сыграла в этой революции важную роль.

В свою очередь сама промышленная революция должна была дать стимул и оказать поддержку новому подъему научной деятельности. Такой подъем был даже еще теснее связан с проблемами, поднятыми промышленностью, чем это имело место в XVII веке. Не только в Англии, Шотландии и Франции, но, по мере приближения к концу XVII века, также и в России, Италии и Германии движение за сознательное использование науки «для улучшения ремесел и мануфактур» распространилось среди только что поднявшейся буржуазии и пользовалось благосклонностью даже в среде аристократии и просвещенных деспотов, подобных Екатерине Великой и австрийскому императору Иосифу II. Однако в XVIII веке интерес к науке имел иной характер, чем в предшествовавшем веке; он был более тесно связан с достижениями в области производства и имел революционную окраску.

Наука в промышленных районах. «Энциклопедия»

Характерно, что возрождение науки в Англии конца XVIII века шло уже не нз Оксфорда, Кембриджа и Лондона, как это было в XVII веке, а из Лидса, Глазго, Эдинбурга и Манчестера и более всего из нового города—Бирмингема, ставшего самым прославленным ее центром. Во Франции, где аналогичный процесс все более очевидно тормозился устаревшей политической и социальной системой, энергия всех передовых умов, уже отчаявшихся в возможности каких-либо улучшений, была в конце концов направлена на то, чтобы избавиться от нее, и это способствовало французской революции. Памятником его явилась великая «Encyclopedic des Arts, Sciences et Metiers» («Энциклопедия наук, искусств и ремесел»), 28 томов которой вышли в свет в период с 1751 по 1772 год главным образом благодаря трудам Дидро (1713—1784) и Далам-бера (1717—1783), хотя в ней принимали участие почти все философы. То была библия нового либерализма, объединявшая свободную мысль с наукой, промышленностью и с принципом laisser-faire.

Вениамин Франклин

Наиболее выдающимся пророком и предтечей нового движения был Вениамин Франклин, о котором можно с гораздо большей достоверностью, чем о Каннинге, сказать, что «он открыл новый мир, чтобы восстановить равновесие старого». Франклин родился в 1706 году в семье бедного торговца сальными свечами в Бостоне (США). В двенадцатилетнем возрасте он был отдан в учение к печатнику и издателю, а в семнадцать лет сбежал в Филадельфию, чтсбы устроиться самостоятельно. Он был послан в Англию—в погоню за несбыточным и добывал себе средства к существованию, работая печатником; здесь он сумел приобрести основательные познания в области науки и политики своего времени. В 1726 году Франклин вернулся в Филадельфию, где заложил основы теории электричества и изобрел громоотвод, кресло-качалку и железную печь. В1743 году он основал первое Американское философское общество. В дальнейшем он стал почтдиректором колоний и снарядил злополучную экспедицию генерала Брэддока против форта Дюкесн (Питтсбург) в 1755 году.

Позднее он вернулся в Англию в качестве представителя Пенсильвании и здесь понял, что у него нет иного выбора, кроме борьбы за независимость колоний, которые аристократическая олигархия Англии не могла оценить по достоинству и управлять которыми была неспособна. Франклин был поистине первым, кто понял все возможности Нового Света и задумался о его будущем, как об этом свидетельствует его работа над Декларацией независимости и над Конституцией. Будучи слишком старым для активного участия в Войне за независимость, ои сослужил своей стране последнюю и в некоторых отношениях самую большую службу в качестве ее посла во Франции; здесь он добился поддержки для дела своей родины, которая сыграла решающую роль в происходящей борьбе. Именно в период своего пребывания в Париже и Версале сн оказал величайшее влияние на направление политики и науки. Франклин был Бэконом XVIII века, с тем, однако, отличием, что это был уже не коварный царедворец или просвещенный судья, обращающийся к государям с призывом об упрочении науки, но человек из народа, родившийся в обстановке свободы и исполненный решимости сохранить и расширить ее. Франклии стоял в центре деятельности науки нового века. Он от всего сердца присоединился к планам философов и со своей стороны внес в их деятельность дух демократии и практического здравого смысла, которого им не хватало.

Диссидентские академии и «Лунное общество»

Идеи Франклина были претворены в жизнь его младшими современниками в Англии. Хотя, как разъяснено выше, промышленная революция была еще мало чем обязана науке, однако люди, стоявшие во главе ее, были глубоко проникнуты ее духом. Значение науки, которая меньше ценилась в то Бремя при дворе или в городе, было полностью осознано поколением северных промышленников и их друзьями. Они видели, что причиной того обстоятельства, что в прошлом наука не имела успеха, было то, что адепты ее не были людьми практическими. Затем, впервые в истории науки, ее начали систематически преподавать также за стенами морских школ. Несмотря на пренебрежительное отношение со стороны более старых университетов (во всяком случае, закрытых для оппозиционеров, какими было большинство людей нового направления), она нашла себе место в диссидентских академиях, подсбных академиям Уоррингтона и Дэвентри. Поскольку академии эти были созданы па пожертвованные средства, успех их служил мерилом сщушавшейся в это время потребности в науке, и на протяжении XVIII века они давали лучшее, после шотландских университетов, научное образование в мире.

Именно в этот период промышленники, ученые и новые инженеры-прсфес-сионалы значительно больше общались другсдругомвсвоей работе и общественной жизни, чем это делалось позднее, в XIX веке. Они находили себе жен в своем кругу, устраивали радушные приемы, без конца беседовали, экспериментировали и участвовали в составлении новых проектов. Это был век «Лунного общества», собиравшегося в период полнолуния в Бирмингеме и в Блэк каунтри и имевшего среди своих членов Джона Уилкинссна (1728—1808), фабриканта железных изделий, страстно влюбленного в железо и похороненного в железном гробу; Веджвуда (1744 —1817), горшечника; Эджворта, гениального ирландца, бредившего сумасбродными благородными проектами социального усовершенствования; шутливо-серьезного радикала Томаса Дэя из фирмы «Сандфорд и Мертон»; поэтически настроенного, но весьма практичного доктора Эразма Дарвина (1731—1802) из Личфилда; Джозефа Пристли (1733— 1804), о котором мы скажем ниже; меланхоличного, не знавшего усталости шэтландца Джемса Уатга (1736—1819) с его более молодым соотечественником Мердэком (1754—1839), изобретателем газового света; и, наконец, туда входил душа и центр всего движения, богатый, предприимчивый, веселый и гостеприимный Мэтыо Болтон (1728—1809), фабрикант пуговиц из Бирмингема, ставший как первый производитель паровых машин почти в буквальном смысле перводвигателем промышленной революции. Как он писал императрице Екатерине, «я продаю то, что нужно всему миру,—энергию».

С ними всеми была тесно связана узами дружбы более серьезная группа шотландского возрождения XVIII века: философ Юм (1711—1776), служивший связующим звеном с философами Франции; Адам Смит (1723—1790) с его «Богатством народов», интеллектуальный отец капитализма эпохи «laisser-faire»; д-р Геттон (1726—1797), основатель современной геологической теории. Другие, такие как д-р Ребук (1718—1794), медик, ставший химическим фабрикантом и основателем первого продуманно запланированного железоделательного завода «Каррон Уоркс», и опекун Томаса Джефферсона д-р Смолл (1734— 1775), в равной степени принадлежали Англии и Шотландии.

Такое сочетание науки и промышленности можно было найти только в Англии конца XVIII века. Существование его знаменует эпоху динамического разновесия техники и науки, переходный этап между периодом, когда науке приходилось больше учиться у промышленности, чем давать ей, и периодом, когда промышленность почти полностью стала опираться на науку. Интересы соответствующих кругов в других странах носили по необходимости более экономический и политический характер, ибо у них отсутствовала та прочная основа, которую могли дать науке только новые промышленники. Англия казалась им своего рода промышленной Меккой, и авторами некоторых из лучших отчетов об английской промышленности были, по сути дела, умные иностранные посетители этой страны, такие, как Габриэль Жар (1732—1769), один из основателей тяжелой индустрии Франции. Интересно отметить, что когда в 1782 году было решено создать современную железоделательную промышленность в Ле Крезо, на первом крупном заводе за пределами Англии, от которого произошла не только французская, но и немецкая сталелитейная промышленность, оказалось необходимым пригласить для руководства технической стороной дела А. У. Унлкинсона, брата фабриканта железных изделий.

Рациональная химия и революция в пневматике

Крупным новым вкладом науки в развитие производства в период промышленной революции явилось создание современной, то есть рациональной и количественной, химии. Это было таким событием в истории науки, значение которого можно приравнять к великому астрономо-механическому синтезу предшествовавшего столетия. О том, как оно произошло, будет рассказано в следующей главе; здесь же достаточно сказать,что оно знаменует результат быстрого развития химической промышленности, которая была главным образом вспомогательной отраслью новой механизированной текстильной промышленности крупного масштаба и вытекающего отсюда интереса ученых к проблемам материи и ее преобразовании.

Фактически ключом, обусловившим возможность простого объяснения сложных вопросов химии, явилось изучение новых газов, которое само было тесно связано с опытами предшествовавшего века над воздухом и пустотой и с развитием паровой машины в то время. Поистине будет справедливым назвать подъем химии плодом этой «революции в пневматике». В результате работы первых экспериментаторов, подобных Блэку в Шотландии, Пристли в Англии и Шееле в Швеции, Лавуазье с его логическим складом ума внес порядок в хаос старых и новых фактов. Двадцатью годами позднее Дальтон, исходя из атомистической теории, дал объяснение, надежно связавшее химию с материально-механической схемой Ньютона, хотя потребовалось еще сто лет, прежде чем мог быть уяснен характер тех сил, которые действовали между химическими атомами.

Век разума. Джозеф Пристли

Влияние успехов науки чувствовалось не только в области промышленности. Начиная с Франклина, ученые конца XVIII века как в Англии, так и во Франции принадлежали главным образом к радикалам и либералам. Наиболее характерной фигурой этого движения, сочетавшей в себе увлечение наукой, филантропией и радикальной политикой, был Джозеф Пристли (1733—1804). Сын владельца ткацкой мастерской в Йоркшире он получил образование в диссидентской академии в Давентри, готовясь стать священником конгрегацион-ной церкви. Он жадно вбирал в себя новый дух просвещения, который привел его не к неверию, как это случилось бы во Франции, а к рациональному христианству все более унитарианского типа. Это плохо рекомендовало его в глазах ортодоксальной церкви, однако научная подготовка Пристли и его интересы привели его к контакту с научным миром и, в частности, с Вениамином Франклином, который внушил ему мысль написать «Историю электричества», что и побудило Пристли вступить на стезю науки. В 1767 году Пристли становится священником в Лидсе, где проводит свои эксперименты над углекислым газом. С этого момента он начинает пользоваться поддержкой со стороны промышленников и нескольких меценатствующих аристократов. В наиболее плодотворный период своей жизни, с 1773 по 1780 год, он пользовался домом и лабораторией, которые были ему фактически предоставлены лордом Шельберпом. Именно здесь он открыл кислород, что принесло ему мировую славу.

Тем не менее для самого Пристли эта научная деятельность была лишь второстепенной по отношению к его главной цели—догматической полемике в защиту свободной религии. Религиозные взгляды Пристли были тесно связаны с его научными взглядами. Будучи далек от мысли разобщать материю и дух, разум и веру, как эго делал Декарт, он искал чистого откровения, которое объединило бы их. Это откровение он искал как в св. писании, так и в природе, считая ее делом божества. По его мнению, энергия, открытая при нахождении электричества, доказывала, что материя не инертна и поэтому не является внутренне пе способной к ощущениям. В одном отношении его мышление возвращается к гилозоизму Эригены; в Другом—устремлено к организ-малической философии Уайтхеда. Такие верования, как вера в св. Троицу, искупление, предопределение и даже в существование души, он рассматривал как «искажение христианства». В XVIII веке такие взгляды имели ограниченное применение. Французам было странно видеть философа, верящего в бога; англичане находили, что религия Пристли мало чем отличается от атеизма. Тем не менее он твердо верил в христианскую мораль, «которая представляет собой не что иное, как хорошо известные житейские обязанности, большее благочестие по отношению к богу, большую благожелательность по отношению к человеку». Именно в этом духе Пристли поддерживал всякую форму улучшений в общественной или культурной области, стремясь, как он говорил, «к величайшему счастью величайшего числа людей».

Пристли никогда не принимал активного участия в политической жизни; однако даже тогда, когда общественное мнение выступало против тенденций французской революции, даже простое, публично выраженное несогласие не только с догматами англиканской церкви, как установленными законом, но и со взглядами благонамеренных раскольников рассматривалось как равносильное мятежу, если не измене. Кроткий и благожелательный доктор Пристли скоро превратился в радикальное республиканское пугало. Напряжение достигло предела в 1791 году, когда Бирмингемская клика, выступая в защиту церкви и короля, при попустительстве властей сожгла его дом, находившийся вблизи Бирмингема, в результате чего полностью погибли его библиотека и лаборатория. Даже тогда, когда Пристли не грозила больше опасность насилия, коллеги настолько сторонились его из-за его политических взглядов, что он эмигрировал в Америку, где и умер в 1804 году. Казалось, события сложились не в пользу его непосредственной миссии, и тем не менее, прямо или косвенно, его влияние должно было снова подняться, чтобы вдохновить либеральное и филантропическое движение XIX века.

Антуаи Лоран Лавуазье

Имя Пристли неразрывно связано в истории науки с именем Лавуазье, ибо именно на основе исследований этого англичанина француз Лавуазье построил революционную теорию, которой суждено было раз и навсегда превратить химию в рациональную, количественную науку Как личность, Лавуазье господствовал во французской науке конца XVIII века. Это был человек совсем иного склада, чем Пристли. Хотя для них обоих наука была единственным, и во всяком случае главным, интересом в жизни, в Лавуазье не было ничего сколь-ко-нибудь похожего на смутную религиозно-радикальную филантропию Пристли. Вместо этого стремлением Лавуазье была действенная служба на благо общества и практическое применение науки с целыо приведения «старого режима» в соответствие с современностью. Уже с юных лет Лавуазье показал себя чрезвычайно компетентным и уверенным в своих силах человеком. Отчасти это объяснялось тем, что он был последним отпрыском богатой семьи, которая постепенно, благодаря осторожному и умелому ведению своих дел, шаг за шагом поднималась по ступеням общественной лестницы, от почтальона до почтмейстера, купца, нотариуса, прокурора и, наконец, члена парижского парламента. Сам Лавуазье должен был сделать последний шаг в этом направлении (за исключением получения дворянства) и купить пост генерального откупщика в «Компании откупов»—небольшой корпорации, обладавшей огромным капиталом и занимавшейся сбором налогов для короля. Он не мог в то время предвидеть, что этот шаг должен был стоить ему головы.

Лавуазье получил прекрасное научное образование, включавшее математику, астрономию, ботанику, анатомию, геологию и, что важнее всего, химию, под руководством Руэля (1703—1770), гениального демонстратора «Королевского сада». Молодой человек с большими средствами, хорошо овладевший всеми доступными в то время знаниями, Лавуазье мечтал тогда навести какой-то разумный порядок как в области науки, так и в жизни общества. Первой его научной работой было создание геологической карты Франции и обзор ее ископаемых богатств, что явилось результатом предпринятого им в 1767 году (когда ему было 24 года) путешествия по стране. Позднее Лавуазье суждено было заняться такими проблемами, как система уличного освещения, экспериментальное сельское хозяйство, а также многими проектами общего усовершенствования, столь же характерными для Франции XVIII века, как и для Англии. Наиболее важным событием в жизни Лавуазье было его назначение в 1775 году в Управление порохов и селитр и переезд в арсенал, где он создал то, что для того времени было, вероятно, лучшей лабораторией мира,—лаборатория Пристли была так мала, что могла бы поместиться на подносе.

О научной работе Лавуазье будет сказано ниже; здесь же пас интересует то влияние, которое он оказал на практическое использование науки, в чем он проявил непревзойденное мастерство, равного которому не встречается еще в течение многих лет. Во всем, что он делал, проявлялась работа исключительно ясного, методичного и незаурядного ума. Лавуазье не чувствовал склонности к философии. Хотя он открыл для применения физических и математических законов обширную область химии, решающее значение для науки имели не его методы, а скорее та ясность, которую он внес в нее. Судебное преследование, которому он подвергся вместе с другими членами корпорации «Компания откупов», было направлено не против него лично и еще менее против пауки. Он пострадал за систему, с которой неизбежно и явно связывалось его имя в том революционном движении, для успеха которого он, по иронии судьбы, сделал так много.

Пристли и Лавуазье были только двумя индивидами, олицетворявшими расцвет надежды и прогресса, так тесно связанных с быстрым развитием науки и промышленности. К концу XVIII века все больше и больше людей, и—впервые в истории—втом числе и женщин, начали задумываться о возможности существования вселенной, управляемой законами разума и равенства, а не предрассудка и привилегии. Это движение широко распространилось по Европе и Новому Свету, охва- ТИЛО Италию, Австрию, Пруссию, РОССИЮ и проникло даже В Испанию. Примечательно, например, что в это время в итальянской науке, которая в течение столь долгого времени находилась в состоянии застоя, началось возрождение национального гения, о чем свидетельствует крупный вклад в нее Гальвани, Вольта и Авогадро. Эти ученые испытывали влияние не только тех теорий, которые были порождены их собственным опытом и стремлениями, как это было в работах Жан Жака Руссо (1712—1778), но также и всего того, что они узнавали о древнем и замечательно разумном китайском обществе, об исполненном добродетелей индийском обществе и из рассказов участников научных экспедиции о простой и счастливой жизни народов коралловых островов Южных морей. Идеалом стало общество, разумно направляемое философами и свободное от деспотизма обычая, и все указывало на возврат к природе. Это была эпоха просвещенного абсолютизма, эпоха Фридриха Великого, Иосифа II и Екатерины II. И одним из важнейших ее стимулов была наука. Она давала одновременно и новое теоретическое оружие для критики старого режима и средство для практического возрождения человечества путем использования преобразованной, механизированной промышленности. Промышленности было суждено вызвать бурный научный и технический подъем, который благодаря своей интенсивности и сознательному характеру, равно как и своему высокому уровню, оказал на общество более сильное влияние, чем все, чему мир был свидетелем до сих пор.