Характер науки в эпоху промышленной революции

« Французская революция и ее влияние на науку

Клипер инвест жилой комплекс продажа- мы строим, вы живете .

Семьдесят лет—с 1760 по 1830 год, и в особенности тридцать лет—с 1770 по 1800 год, явились периодом решающего поворота в мировой истории. Они знаменуют первую практическую реализацию новых возможностей машин в рамках новой, капиталистической производительной промышленности. Стоило только стать на этот путь, как огромный размах прогресса промышленности и науки XIX столетия стал неизбежным. Новая система была настолько действеннее и настолько дешевле старой, что никакая серьезная конкуренция с ней была уже невозможна. Не могло быть также и никакого поворота назад. Рано или поздно должен был измениться весь уклад, жизни каждого человека во всем мире. Этот критический переход явился кульминацнонным пунктом тех преобразований в технике и экономике, которые, как это было показано, достигли наивысшей точки в Англии, в области техники, около 1760 года, а во Франции, в области экономики и политики,—тридцатью годами позже. Осуществить эти преобразования было нелегко; и не случайно, что период этот был эпохой беспримерных в истории революций и войн.

В области идей век революций дал очень мало такого, что можно было бы сравнить с научными открытиями или техническими изобретениями этого периода. Для того чтобы переварить в голове события и преобразования, быстро следовавшие одни за другими на протяжении периода с 1760 по 1830 год, требовалось время. В области мышления эпоха эта находится па грани двух периодов Идеи, вдохновившие революцию, были идеями французских философов— Вольтера и Руссо. Они были наследием Ньютона и Локка, основанным на эмоциональной вере в человека и в возможность его совершенствования посредством свободных учреждений и просвещения, стоит только порвать те узы, которыми связали его церковь и корона. Отзвук этих идей в Германии можно было найти в глубокомысленных размышлениях Канта (1724—1804), пытавшегося объединить в единую систему достижения науки и внутренний свет разума.

Идеи, которые должны были зародиться в XIX веке, были основаны на тяжком опыте промышленной революции и отказе людей, которым принадлежала культура и собственность, слишком буквально применять лозунги свободы, равенства и братства. Попытка применить социальную философию Просвещения во французской революции обнаружила ее серьезные недостатки. В частности, она показала, как мало новые идеи касались жизни крестьян и бедных рабочих, составлявших основную массу населения. Именно они— народ—придали революции ее силу, однако, когда ее непосредственная цель— ликвидация ограничений, налагавшихся феодализмом на частное предпринимательство,—была достигнута, тот же самый народ стал чернью, угрозой; постоянно висевшей над обладателями собственности, столпами общества. Наука, просвещение, либеральная теология, некогда бывшие в моде, стали теперь считаться опасными мыслями. Непосредственный переход этот можно наглядно увидеть, сравнив оптимизм Годвина (1756—1836) с суровой и безнадежной картиной человеческого существования, нарисованной Мальтусом (1766— 1834).

Значительный прогресс идей явился прямым следствием великих преобразований этого времени. Это было признание наличия исторического и непреложного элемента в человеческих делах. В соответствии с официальной—ньютоновской—либеральной точкой зрения считалось, что естественные законы, которые были перенесены с солнечной системы на жизнь человека и на человеческое общество, установлены на вечные времена. Нужно было лишь открыть, что представляли собой эти законы, и раз навсегда привести промышленность, сельское хозяйство и общество в соответствие с ними. Неудача попытки французской революции учредить век разума дала возможность развиться противоположной точке зрения—идее эволюционного развития. Такая идея в отношении человеческих обществ действительно мелькнула в начале XVIII века у Вико (1688—1744), а позднее Бюффон (1707—1788) и Эразм Дарвин (1731—1802) выдвинули предположение, что организмы и даже сама Земля имели длительную эволюционную историю. Однако обобщить эти идеи в философскую систему выпало на долю Гегеля (1770—1831), а показать следствия эволюционной борьбы в природе и обществе предстояло позднее, в XIX веке, Чарлзу Дарвину (1809—1882) и Карлу Марксу (1818—1883).