НАУКА НА ПЕРЕЛОМЕ

8 июня 1741 года, после почти пятилетнего отсутствия, в Россию возвратился молодой, тридцатилетний ученый Михаи­ле Васильевич Ломоносов. Командированный Академией наук за границу для усовершенствования в науках, он вполне достиг своей цели. Лекции первоклассных профессоров, чте­ние научных трудов крупнейших ученых, посещение рудни­ков, шахт и заводов в соединении с неутомимой любозна­тельностью и гигантской работоспособностью сделали из него европейски образованного человека. Ломоносов возвращался на родину, обогащенный глубоким знанием новейших дости­жений науки, полный сил и желания работать, как писал он сам: «для пользы отечества, для приращения наук и для славы Академии».

Ломоносов прекрасно понимал, что «ни во время войны государству надежного защищения, ни во «время мира укра­шения без вспоможения наук приобрести невозможно», и со всей серьезностью подходил к предстоящей ему научной деятельности. Критическим взором оценивал он приобретен­ный им научный багаж. Не нее в нем одинаково удовле­творяло его.

Знакомство с математикой и механикой доставило ему наибольшее удовлетворение. К началу XV столетия обе нау­ки достигли уже высокого совершенства. В отличие от дру­гих естественных наук они получили значительное развитие еще в древности. Ведь без помощи астрономии—механики небесных светил — скотоводческие и земледельческие пле­мена не могли определять время наступления дождливых и засушливых сезонов, а без механики земных тел — устраивать каналы для орошения полей и воздвигать по­стройки.

В эпоху Ломоносова жизнь поставила перед этими древ­ними науками новые задачи.

Ремесленные мастерские и мануфактуры все больше осна­щались простейшими станками и машинами. Постройка их требовала уже весьма глубокого знания механики твердых тел, а широкое использование в качестве двигателей водя­ных мельниц заставило заняться разработкой механики тел жидких. Ко времени Ломоносова законы механики были выражены с помощью точных математических формул, и Михайло Васильевич никогда не уставал восхищаться без­упречной точностью и стройностью этой науки.

Зато остальные разделы физики оставляли желать мно­гого. Они явно отставали от запросов практической жизни. Бурно расширявшаяся промышленность заставляла искать новые способы для приведения в движение все более и бо­лее сложных станков. Отдельные изобретатели уже ломали головы над усовершенствованием первых примитивных паро­вых машин. А наука была почти беспомощна в теоретиче­ском истолковании большинства важнейших свойств тел. Ученые объясняли их присутствием в телах особых, таин­ственных и неуловимых, невидимых и неосязаемых, сверх­тонких и все проникающих материй — жидкостей.

Тяжесть тел они объясняли присутствием особой «материи тяжести», упругость — «материей упругости», электрические и магнитные свойства — «электрической» и «магнитной материями». Теплоту тел они сводили к присутствию «теплотворной материи», а распространение света приписывали передвижению мельчайших частичек особо тонкой «световой материи». Все эти странные для нас теории в свое время создавались крупнейшими учеными и не плохо объясняли известные им факты. Но вот открывались новые явления, которые никак нельзя было объяснить старыми теориями. Казалось бы, следовало отказаться от неправильных, устаревших взглядов. Но в книгах ученых «всего мира попрежнему описывались невесомые материи, хотя уже накапливались факты, говорящие о том, что материя без веса существовать не может.

Еще меньше удовлетворяло Ломоносова изучение химии. На нее в то время смотрели, как на искусство разлагать сложные тела на составные части, а из последних вновь создавать сложные тела.

А между тем именно от физики и химии ожидала «вспоможения» растущая промышленность — металлургия и пиротехника, красильные и мыловаренное производства и другие. Жизнь властно требовала ускоренного развития физики и химии, превращения их в такие же точные науки, как механика. Но для этого нужно было коренным образом пересмотреть их теоретические основы и объявить решитель­ную борьбу устаревшим воззрениям. Нужен был гениальный ученый, способный сделать в физике и химии то, что сде­лали Коперник и Кеплер в астрономии,, Галилей и Ньютон — в механике. Таким ученым оказался Ломоносов.

ВНУТРЕННЕЕ СЛОЖЕНИЕ ТЕЛ

«Мы считаем излишним призывать на помощь для оты­скания причин упругости воздуха ту своеобразную блуждаю­щую жидкость, которую очень многие —по обычаю века, изобилующего тонкими материями, — применяют обыкновенно для объяснения природных явлений. Мы довольствуемся тон­костью и подвижностью самого воздуха и ищем причину упругости в самой материи его».

Так писал Ломоносов в диссертации «Попытка теории упругой силы воздуха» — и эти слова можно отнести ко всем его работам. Ибо везде он решительно выступал про­тив таинственных «тонких материи» и ставил своей целью объяснять все свойства тел их собственной внутренней при­родой. К постижению этой внутренней природы тел и стре­мился прежде всего Ломоносов.

Еще философы древности пытались понять и объяснить атомным строением тел способность рыбы раздвигать воду при движении, свойства твердого тела становиться жидким при нагревании, а жидкости — испаряться. Без представле­ния об атомах —мельчайших, не видимых для нас частичек, из которых построены все тела, — нельзя дать единое объяс­нение всем этим фактам. Так две тысячи лет назад в науке появилась атомная гипотеза.

Забытая потом надолго, атомная гипотеза возродилась в XVII столетии и с тех пор не выходила из круга внимания ученых. Она стала даже своего рода «модой», и почти каж­дый ученый считал долгом создать «собственную» атомную гипотезу. Ученые усердно описывали мельчайшие составные частицы тел, наделяя их по своему вкусу самыми разнообраз­ными свойствами. Одни считали их вихревыми кольцами, другие — абсолютно твердыми шариками. Если у одних они были материальными частицами, то у других — непротяжен­ными и нематериальными сущностями. Их рассматривали либо совершенно гладкими и отличающимися только разме­рами, либо одинаковыми по размерам, но снабженными остриями,, крючьями, отверстиями, с помощью которых они соединяются друг с другом.

Фантазия авторов находила широкое поле деятельности и нередко заслоняла то ценное, что имелось в их гипотезах. Но что хуже всего—все эти гипотезы прекрасно уживались со старыми воззрениями. И если прежде просто говорили, что, например, теплота обусловливается особой теплотворной материей, то теперь дополнительно описывались атомы этой материи. Атомная гипотеза на первых порах была только новым платьем, в которое рядили старые воззрения; она не поднялась еще до создания новых воззрений. Ломоносов был первым ученым, дерзнувшим на это.

В своих трудах он пользовался строго математическим методом. Он не дает слишком большой воли фантазии. Он начинает с описания наблюдений над действительными фак­тами и, обобщая их, высказывает аксиомы — истины очевид­ные, не требующие доказательства. Основываясь на аксио­мах он формулирует и доказывает теоремы и разбирает все вытекающие из них следствия. А эти следствия проверяет опытами.

Именно так строит Ломоно­сов свою теорию строения тел. Что делается с металлами, когда они растворяются в рас­творителях? Куда деваются летучие тела при испарении? Что происходит с горючими телами в жарком пламени? Исчезают ли они бесследно? Нет, отвечает Ломоносов, они только разделяются на такие мелкие частички, которые в отдельности нельзя обнару­жить с помощью глаз. Разве можно сомневаться в том, что у живых существ, видимых только под микроскопом, есть сосуды, животные соки и дру­гие органы? Конечно, нет,— веды они живут и, следова­тельно, имеют части, сосуды, соки. Но можно ли увидеть эти отдельные части и сосуды, если и целое-то животное в 27О0ОО90 раз меньше самой крохотной моли?

Отсюда аксиома: «тела со­стоят из… частичек, удиви­тельно малых и физически от­делимых».

«Удивительная малость» ча­стичек не мешает им, однако, иметь протяжение и фигуру — быть вполне материальными.

Одну за другой доказывает Ломоносов теоремы о том, что свойства тел— теплота и хо­лод, удельный вес, цвет, запах, вкус, силы, электрическая, магнитная, лекарственная и другие—-зависят от протяже­ния, силы инерции, фигуры, движения и расположения частичек. А так как наука о движениях, законы которых выводятся из -протяжения, фигуры, силы инерции и расположения тел, «есть механика, то и свойства тел могут быть объяснены законами механики». Мы хорошо знаем теперь, что, кроме механических сил, особенности различных тел зависят и от электрических, химических и иных свойств. Но для объяснения боль­шинства физических явлений самыми важными оказались именно законы механики. И прав был Ломоносов, когда за­давал себе вопрос: нужно ли прибегать к помощи «тонких материн» для объяснения физических явлений, если на них распространяются законы механики— наряду с математикой, самой совершенной и точной наукой.

О ПРИРОДЕ ТЕПЛОТЫ И СТУЖИ

Вооружившись математически разработанной теорией строения вещества, Ломоносов начал атаку на таинственные «тонкие материи». Первой досталось «теплотворной материи», которую в то время считали ответственной за все тепловые явления. Ломоносов напал на нее в 1744 году в диссертации «Размышления о причине теплоты и стужи».

К каким только нелепостям не приводит теория тепло­творной материи!

От ничтожной искры загорается порох в самый лютый мороз, когда теплотворной материи, казалось бы, не должно быть. Откуда же она берется? Неужели она мгновенно сле­тает специально за тем, чтобы поджечь порох, причем не нагревает и не поджигает никаких окружающих порох тел? «Вполне очевидно, что это противоречит прежде всего опы­ту, а затем здравому смыслу».

Многие животные никогда не едят теплой пищи и, одна­ко, так теплы, что даже согревают поднесенные к ним вещи. Поборники и защитники теплотворной материи, истолкуйте, какою дорогою входит она в животные? Или она при этом становится холодной? Но «теплота студеная»—такая же не­лепость, как темный свет, мокрая сухость, мягкая жесткость Или четырехугольная круглость…

Но даже и это еще не са­мое ценное. «Ведь существуют ученые, приписывающие и хо­лоду особое вещество…» Оно якобы находится в солях, по­тому что при растворении солей часто раствор охлаждает­ся. Но ведь те же соли нередко растворяются- в дру­гих растворителях» с разогреванием. Или в них одновремен­но с «материей стужи» мирно уживается я теплотворная материя?

Какое же движение вызывает появление теплоты? Мы можем целый век возить на телеге дрова, и ни одно полено не нагреется ни на один градус. Но оно быстро нагреется, если начать тереть полено о другое полено. Очевидно, по­ленья, крепко прижатые друг к другу, при трении приводят в движение расположенные на поверхности и цепляющиеся друг за друга те мельчайшие частички, из которых они по­строены. Точно так же и молот, ударяясь о железо, за­ставляет быстрее двигаться частички железа. Внешнее дви­жение всего тела превращается во внутреннее движение частичек, из которых оно состоит. Это-то движение частичек и есть теплота.

Как просто и естественно объясняет все тепловые явления эта теория! Когда мы берем в руку горячее тело, его быстро двигающиеся частички начинают подталкивать прикасающиеся к ним частички нашей руки.

Когда мы нагреваем твердое тело, его частички двигают­ся все быстрее и все сильнее отталкиваются друг от друга. Промежутки между ними увеличиваются — оттого и расши­ряются тела при нагревании. При дальнейшем нагревании промежутки между частичками становятся столь значитель­ными, что тело не может сохранять прежнюю форму —оно растекается, расплавляется. А когда скорость движения час­тичек становится настолько большой, что частички разле­таются во все сфроны, происходит испарение.

Чем теплее тело, тем быстрее движутся его частички. Можно ли представить себе самую большую возможную степень теплоты (температуру)? Очевидно, нет, потому что скорость движения частичек может возрастать и возрастать. Наоборот, чем холоднее тело, тем меньше скорость движе­ния его частичек, а когда оно прекратится полностью, на­ступит самая низкая возможная степень теплоты. Так Ло­моносов впервые в истории науки ввел понятие об абсолют­ном нуле температуры.

Атака на «теплотворную материю» оказалась вполне успешной, Ломоносову удалось без ее по­мощи не только истолковать все известные тепловые явле­ния, но предсказать новые, о которых прежде нельзя было и догадываться.

Диссертация «о теплоте и стуже» была напечатана на латинском языке в журнале Академии наук. Она произвела большое впечатление на русских и иностранных ученых и вызвала многочисленные отклики в заграничных журналах. Теория Ломоносова нашла как противников, так и защитни­ков. Знаменитый ученый, русский академик Леонард Эйлер, проживавший в то время за границей, писал: «Совсем дру­гое дело сочинение Ломоносова о причине теплоты: все, что другими было говорено о том, нелепо или неосновательно и потому весьма далеко от достоверного объяснения».

Из противников Ломоносова особенно отличился немец­кий магистр Иоганн Арнольд, получивший даже звание до­цента по физике за защиту диссертации, специально посвя­щенной критике теории Ломоносова. Ломоносов прочел об этом в одном гамбургском журнале. Он увидел, что Арнольд извратил сущность его рассуждений.

Ломоносов немедленно написал ответ на критику и по­слал его академику Эйлеру. В письме к нему он жалуется, что «издатель журнала… не столько из любви к науке, сколько из недоброжелательства напал на мои неусыпные труды и, не поняв их, жестоко отделал. Посылаю на Ваше проницательное рассмотрение самое очевидное доказатель­ство его злобы и тупости…»

«Недобросовестность и слог немецких газетчиков, — отве­тил ему Эйлер,— мне очень хорошо известны и нисколько не трогают меня: я смеюсь, видя, как они терзают пре­краснейшие сочинения. Надобно презирать подобные статьи… всякий знает, что появившиеся до сих пор трактаты о при­чинах теплоты еще не разъяснили вполне этого предмета, и занимающиеся его исследованием заслуживают величай­шей похвалы. Вас нельзя не поблагодарить за то, что Вы рассеяли мрак, покрывавший доселе этот вопрос».

Ответ Ломоносова критикам был напечатан в Амстерда­ме на французском языке. Редактор журнала писал ему, что, помещая его ответ, он хотел «защитить только праведное Ваше дело от таких непра­ведных поносителей».

Своей механической теорией тепла Ломоно­сов положил основание научной термодинами­ке — теоретического фундамента всей совре­менной теплотехники. Медленно, но верно за­воевывали признание его идеи. Только через 100 лет механическая теория тепла была окончательно утверждена трудами Роберта Мейера, Джоуля и других. Через 130 лет вошло в научный обиход понятие об абсо­лютном нуле температуры. А © наше время астрономы и астрофизики, определив путем сложных вычислений, что во внутренних ча­стях звезд температура достигает десятков миллионов градусов, подтвердили правиль­ность идеи Ломоносова о невозможности ука­зать самую большую степень теплоты, до ко­торой способно нагреться тело.

СПОР О ПРИРОДЕ СВЕТА

Во второй половине XVIII века, когда среди ученых-физиков разгорелся жестокий спор об истинной природе света, живой характер Ло­моносова и его неутомимый научный задор не позволили ему остаться в стороне от этого спора о природе света,

Первую теорию разработал знаменитый Ньютон. Он считал свет потоком мельчайших частичек «световой материи», непрерывно вы­текающей из светящегося тела.

Вторую теорию высказал Гюйгенс. Он счи­тал свет «волнообразным движением заполняю­щего всю вселенную мирового эфира. Све­товые волны распространяются от источни­ка света, подобно тому, как распространяют, ся волны в стоячей воде от брошенного камня.

Большинство физиков XVII—-XVIII веков признавало «световую материю». Громадный авторитет Ньютона подавлял попытки крити­ковать его теорию, и ко времени Ломоносова теория Гюйгенса была почти всеми оставлена. Это, однако, не остановило Ломоносова. Сме­ло и решительно вскрывал он противоречия и нелепости, к которым приводит признание «световой материи». Теория -Ньютона так, как она была, высказана почти 300 лет назад, была ошибочной. Только в наши дни, в очень измененном виде, учение о частицах света снова завоевало всеобщее признание. Но во времена Ломоносова теория Ньютона тормози­ла развитие науки, и поэтому рассуждения Михаила Васильевича о природе света были передовыми и очень интересными. Непрозрачная черная пластинка, говорил Ломоносов, на ярком солнечном свете поглощает все падающие на нее световые частички, в громадном числе непрерывным потоком летящие с поверхности Солнца. Все они остаются в пла­стинке, но, несмотря на то, что пластинка якобы начинена световой материей, она остается черной и не светится в темноте. «Скажите мне, любители и защитители мнения о текущем движении материи света, куда оная в сем случае скрывается?»

Сквозь алмаз, стоящий среди множества свечей, виден свет любой свечи. Следовательно, частички световой материи от каждой свечи свободно проходят сквозь алмаз. Выходит, что в алмазе по всем направлениям имеются каналы, по которым й проходят частички света. Но если алмаз весь испещрен каналами, то он должен быть крайне непрочным. В действительности же алмаз самое твердое вещество. Кро­ме того, как могут частички света итти сквозь алмаз пото­ками навстречу друг другу и не сталкиваться? Волновая же теория объясняет все очень легко: волны, расходящиеся от нескольких брошенных в воду камешков, свободно проходят одна через другую.

Важнейшее доказательство, приводимое сторонниками теории Ньютона, заключалось в том, что свет, как все ма­териальные частички, распространяется не мгновенно, а с конечной, измеримой скоростью. Но Ломоносов опроверг этот довод особенно остроумно. Он говорит: ведь и звук, представляющий собой колебания воздуха, распространяется с конечной скоростью — около 1 000 футов в секунду. Не следует ли отсюда, что и звук распространяется не волно­образно, а переносится потоком воздуха? Горе нам, если бы это было так. Ведь при ветре, который вызывает на море сильнейшие бури и с корнями вырывает деревья, скорость воздуха составляет всего 60 футов в секунду. Если бы звук от звучащих струн передавался потоком воздуха со скоростью 1 ООО футов в секунду, «то от такой музыки и горы с мест стронуты были». Таких нелепостей можно избе­жать, если отбросить теорию «световой материи» и согла­ситься с волновой теорией света.

Прошло 70 лет, и все ученые примкнули к волновой тео­рий света, оставив теорию Ньютона, против которой так мастерски выступал Ломоносов в то время, когда все его современники склонялись перед научным авторитетом Ньютона.

ТЕОРИЯ ГРОЗЫ И ПОЛЯРНЫХ сияний

В 1752 году знаменитый американский ученый и государ­ственный деятель Вениамин Франклин сообщил о своих опытах над атмосферным электричеством.

Ломоносов сразу же оценил всю важность этой новой главы физики. Вместе с академиком Рихманом он приступил к подробному изучению атмосферного электричества. Для этой цели ученые устроили специальную «громовую машину». После того как Рихман во время одного из опытов был убит молнией, Ломоносов один продолжал работу. Она легла в основание написанного им в 1753 году большого сочине­ния о природе электричества и вызываемых им явлениях.

Ломоносов выдвинул свою теорию образования атмосфер­ного электричества. Прежде всего он впервые открыл вер­тикальные восходящие и нисходящие воздушные течения. Зимою они бывают оттого, что холодные и, следовательно, более тяжелые массы воздуха из верхних слоев атмосферы падают вниз, — именно потому зимою иногда внезапно на­ступают великие морозы сразу после оттепели. Летом, на­оборот, нижняя часть атмосферы нагревается от земли, ста­новится более легкой и оттого быстро поднимается вверх. Это происходит обычно около трех часов дня, то есть сразу после полуденной жары. Как раз в эти часы чаще всего и бывают грозы, потому что в восходящем потоке воздуха частички насыщающих воздух паров «скорым встречным движением сражаются, трутся, электрическую силу рождают, которая, распространяясь по облаку, весь оный занимает». Разряды накопленного таким образом электричества и есть грозовые молнии и зарницы.

Одновременно с теорией грозы Ломоносов выдвинул к теорию северных сияний. Он считал их электрическим све­чением в крайне разреженной атмосфере — на очень боль­шой высоте над землей. Ломоносов произвел специальные опыты возбуждения электричества в шаре, из которого вы­качали воздух, и они подтвердили его мысль,

Ломоносов предвидел огромное значение электрических явлений. Он приступил даже в 1756 году к писанию боль­шой работы — «Теория электричества, разработанная матема­тическим путем» — и написал две главы, но до конца работу ,не довел. Как и везде, он отвергает гипотезу «электрической жидкости», выдвинутую Франклином (и теперь еще мы часто говорим: электричество «течет» по проводам). Он объяс­няет электрические явления свойствами мирового эфира, колебаниями которого объясняется и распространение света по волновой теории Гюйгенса. Тем самым Ломоносов впер­вые указывает на общий характер электрических и световых явлений.

Прошло 50 лет, и идея Ломоносова о существовании восходящих и нисходящих потоков в атмосфере и их влия­нии на погоду была принята всеми учеными. Но только в 1929 году американский физик Симисон доказал, что атмо­сферное электричество действительно возникает в (восходя­щих воздушных потоках. Только через 176 лет завоевала признание эта замечательная идея Ломоносова!

ОСНОВАТЕЛЬ НАУЧНОЙ ХИМИИ

Если во всех областях физики, которых касался Ломо­носов, он выступал смелым новатором, автором или сторон­ником самых передовых идей, то еще больше его значение в химии. Здесь он по праву может быть назван основате­лем научной химии.

Еще в 1741 году Ломоносов написал сочинение «Элемен­ты математической химии», подойдя к изучению химии с та­кой стороны, с которой до него никто на нее не смотрел.

Для всех химия была ремеслом, «искусством». Для Ло­моносова химия — наука. Для всех цель химии — разложе­ние и соединение тел. Для- Ломоносова цель химии — изуче­ние веществ и их изменений. Для всех теоретическая часть химии состояла в собрании предвзятых идей, доставшихся в наследство от прошлого, опиравшихся только на авторитет их авторов, практическая же часть — в голом описании раз­розненных, не связанных между собой фактов. Для Ломоно­сова «в химии все высказываемое должно быть доказано», как это принято в настоящей науке. Для него «истинный химик должен быть теоретиком и практиком», — он должен уметь и производить опыты с телами и давать объяснение полученных результатов.

Ломоносов весьма искусно подводит под химию прочный теоретический фундамент. Химия — наука об изменениях, происходящих в телах. Все изменения вызываются движе­нием. Наука о движении — механика. «А потому изменения эти могут быть объяснены законами механики». А так как механику нельзя знать без знания математики, то «стремя­щийся к… изучению химии должен хорошо знать и мате­матику».

Положить в основание химии механику, обрабатывать полученные при изучении тел результаты математически — вот единственно правильный путь превращения химии из ре­месла в науку. И хотя впоследствии выяснилось, что нельзя свести к законам механики все те сложные явления, с ко­торыми имеет дело химик, это ничуть не умаляет заслуги Ломоносова. В XVIII веке механика была самой разработан­ной научной дисциплиной, и, пользуясь ее достижениями, было легче всего разобраться в нагромождении разрозненных фактов, накопленных химиками. Кроме того, механика — это физическая наука, а физика и теперь лежит в основе всех химических теорий.

Таким образом, Ломоносов поистине гениально уловил связь между физикой и химией.

Развивая впоследствии мысли о роли физики в изучении химии, Ломоносов составил программу новой науки —физи­ческой химии—и читал курс ее студентам. Как и в физике, он объяснял химические явления свойствами и изменениями частичек, из которых построены тела. Но если для познаний физических явлений—теплоты, упругой силы и других — требуется знание внешнего устройства частичек—величины, формы и т. д., то для познания сущности химических явле­ний необходимо знать их внутреннее устройство: «во тьме должны обращаться… химики без знания внутреннего… ча­стиц сложения».

И Ломоносов с предельной точностью формулирует все основные понятия химии, связанные со строением вещества,— об атомах и молекулах, об элементах и простых веществах. Через 100 лет после него химикам всего мира понадобилось созывать целый международный конгресс, чтобы сообща установить те самые основные для химичесхой науки поня­тия, которые высказал и которыми пользовался в своих тру­дах Ломоносов.

Строго применяя! эти понятия, углубляясь с их помощью в самую сущность явлений, Ломоносов, естественно, пришел в 1748 году к открытию одного из величайших законов приро­ды—закона сохранения вещества и энергии. В письме к академику Эйлеру, а затем в статье «Рассуждение о твердо­сти и жидкости тел» он писал: «Все перемены, в натуре слу­чающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Так, ежели где убудет несколько материй, то умножится в дру­гом месте; сколько часов положит кто на бдение, столько от сну отнимет. Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения: ибо тело, движущее своею силою другое, столько же оныя у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает».

А несколько позже Ломоносов доказал этот закон точ­ными опытами.

В 1673 году знаменитый английский химик Роберт Бойль нагревал металлы в закрытых сосудах. После нагревания он открывал сосуды,, взвешивал их —и обнаруживал увеличе­ние веса. Он объяснял это тем, что частицы «материи огня» проникал» сквозь стекло сосудов и соединялись с ме­таллом.

Ломоносов никак не мог согласиться с существованием «материи огня». В 1756 году он повторил опыты Бойля и нашел, что его «мнение ложно, ибо без пропущения внеш­него воздуха вес сожженного металла остается в одной ме­ре». Почему же у двух ученых получилась такая разница? Воздух, находящийся в закрытом сосуде, при нагревании соединяется с металлом. Ломоносов взвешивал сосуд, не открывая его—«без пропущения внешнего воздуха», —и на­шел вес неизменным. Бойль же перед взвешиванием откры­вал сосуд: на место воздуха, соединившегося с металлом, врывался с шумом наружный воздух, оттого сосуд и весил больше.

Правильно проводя опыт, Ломоносов получил правильные результаты, доказавшие практически закон сохранения «веса вещества.

Совершенно естественно, что Ломоносов, придя к выводу закона сохранения веса вещества, при химических процессах, не мог не понимать всей важности внедрения количественных методов в химию И действительно, он был одним из пер­вых химиков, подчеркивавших необходимость во всех- рабо­тах строго руководствоваться «мерой и весом». Только после того, как все химики прониклись сознанием этой истины, развитие химии двинулось семимильными шагами.

Как и в области физики, в химии идеи Ломоносова лишь постепенно становились всеобщим достоянием, воскресая, часто через многие годы, в трудах других светочей науки. Только через 41 год был высказан Антуаном Лавуазье закон сохранения веса вещества. Через 60 лет создатель современ­ной атомистической теории Дальтон пришел к необходимо­сти искать причины химических свойств вещества в их внутреннем строении. Через 100 лет были уточнены и вошли в употребление понятия молекулы и атома.

Похожие статьи:

1. Столетов Александр Григорьевич
2. Огонь. Горение
3. Ползунов Иван Иванович
4. Рентген, Пьер Кюри и Мария Склодовская-Кюри
5. Резерфорд Эрнест